The Haunted

– Ну, это же ты сказала, что хочешь очистить ауру в этом месте, – напомнила Порция.
Хендрикс сглотнула. Она действительно такое говорила, но имела в виду безобидное общение, тусовку с парой-тройкой друзей, чтобы это помогло ей забыть, что всего две недели назад ее терроризировали в собственном доме.
– Я не имела в виду грандиозную вечеринку.
Порция в раздражении всплеснула руками.
– Я же не умею читать мысли! Я просто подумала, знаешь ли, что ничто не очищает ауру лучше, чем хорошая старомодная домашняя вечеринка.
– Что ты знаешь об ауре? – спросила Рейвен.
– Моя бабушка, та, которая из Небраски, медиум, у нее, можно сказать, прямая линия с духами.
– И она сказала тебе, что домашняя вечеринка очищает ауру? В самом деле?
Прозвенел дверной звонок. Хендрикс сжала кулаки.
Приплыли.

Хендрикс кивнула, заметив в магазине еще одного человека – за затянутой паутиной стеклянной витриной, внутри которой стояло чучело олененка, сидела женщина. У нее были темная кожа, прямая челка и густо подведенные черным карандашом глаза.
Хендрикс подняла руку, чтобы помахать в знак приветствия, но женщина просто молча смотрела на нее. Ее глаза были безжизненными и черными. Она сидела так тихо, что в какой-то момент Хендрикс подумала, что она тоже просто чучело. Набивное чучело с глазами из мрамора. И эта мысль показалась ей жуткой.
Хендрикс отвернулась, но продолжала ощущать прикованный к ней взгляд женщины.
Девушка остановилась перед столом, заваленным всевозможными камнями и кристаллами, и взяла пучок засушенных растений, которые смахивали на марихуану. Она осторожно понюхала его, запах был терпким и немного отдавал землей.
– Ты говорил, у тебя есть список? – спросила она Эдди. Чем раньше они выберутся из этого места, тем лучше.
Эдди вытащил из кармана смятую бумажку.
– Это шалфей, – сказал он, кивая на пучок в руке Хендрикс. – Еще нам нужен прозрачный кварц и черный турмалин.
Хендрикс подняла черный увесистый камень. На наклейке сбоку была указана цена – двадцать семь с половиной долларов.
– Ого, – сказала она. – Недешево выходит это изгнание призраков.

– Вся эта история – чистый бред, – сказала Хендрикс, когда он закончил. Какой-то ниндзя только что убил ее черепаху, и на экране высветилась заставка «Игра окончена». – Как это вообще выпустили в прокат?
– Понятия не имею. Но ты не права, это было совершенно потрясно. – Коннор покачал головой, ухмыляясь. – Таких мультиков больше не делают.
Хендрикс обратила внимание, что его рука все еще обнимает ее, хотя она больше не играет. Это было довольно мило.
Она развернулась и посмотрела прямо на него. Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
– Ты имеешь в виду, больше не выпускают мультфильмы о черепахах со сверхспособностями? – спросила она, делая вид, что чрезвычайно возмущена. – О чем они вообще думают?
Коннор сглотнул. Он смотрел на ее губы.
– Вот именно.

– Слушайте, родители решили превратить этот странный подвал в винный погреб. Мой папа типа коллекционер, и у них этого добра просто валом. Я не думаю, что они заметят, что пропала одна бутылка.
«К тому же мне было бы гораздо удобнее говорить о Конноре, если бы я была немного навеселе», – подумала она.
Глаза Порции расширились.
– Ты серьезно?
– Они не считают бутылки? – Рейвен сморщила нос. – Мои родители считают даже бутылки этого вонючего низкокалорийного дерьма «Бад Лайт Лайм», которое они покупают. Как будто я когда-нибудь буду в таком отчаянии, чтобы выпить его.
– Мои родители не считают бутылки. – Хендрикс подняла свою минералку. – Мы могли бы сделать винные коктейли. Я делала так в Филадельфии все время. Вы бы никогда не подумали, что грейпфрут и красное вино сочетаются, но на вкус такой коктейль просто бомба

– И, кстати, семья Руис – не единственная странность в городе. Как насчет тех мальчишек, которые исчезли в девяностых?
Рейвен моргнула.
– Чего?
– Ну, те самые парни! Да ладно, ты знаешь, о ком я говорю. Они пропали, еще когда наши родители учились в старшей школе. Ты что, никогда не слышала эту байку?
Рейвен вытащила леденец изо рта и ткнула им в Порцию.
– Подруга, ты же знаешь, что мои родители не ходили в старшую школу здесь.
– А, точно. Ну, мама рассказала, что когда она училась в девятом классе, трое самых крутых в школе парней просто пропали, и никто больше о них не слышал. – Порция щелкнула пальцами. – Вот так взяли и просто исчезли.
Рейвен фыркнула.
– Чушь собачья. Мой папа рассказывает ту же историю о каких-то пацанах в его школе, а он вырос в Гонконге. Я называю эти россказни городскими легендами.
– Это чистая правда. Моя мама показала мне свой выпускной альбом и все остальное. Там есть целая мемориальная страница, посвященная им.
– Значит, они убежали, чтобы стать наемными убийцами или что-то в этом роде.
Порция покачала головой.
– Да, Рэйв, все трое убежали, чтобы стать наемными убийцами, и никогда не возвращались.

Брейди шлепнул пухлой ручонкой по куче еды на подносе, закрепленном на его детском стульчике, каким-то образом сумев захватить одну горошину пальцами. И со смехом запустил ее в Хендрикс.
Шлеп. Прямо в волосы.
– Ха-ха! – сказал он, подняв руки.
На этот раз «ха-ха» переводилось как: «Еда – скукота. Давай играть!»
– Нет, никаких игр, пока не поужинаешь, – сказал папа, поправляя Брейди слюнявчик. Хендрикс не знала, зачем они на эту тему парятся. Футболка, лицо и волосы малыша уже были покрыты картофельным пюре и горохом. По иронии судьбы, единственной частью одежды, которая все еще была чистой, оставался именно слюнявчик.
– Да, медвежонок, горошек надо кушать, – сказала Хендрикс, выбирая пальцами из волос горошинку, пока та не плюхнулась ей на тарелку. – Видите? – сказала она родителям. – Вот именно поэтому вы должны просто кормить его с ложки.
– Когда малыш делает это сам, это помогает развитию мелкой моторики, – сказала мать немного отвлеченно.

– То есть, ты хочешь сказать, что можешь заглянуть в мой дом с какого-то дерева в миле отсюда?
Она добавила чуточку издевки в свои слова, и улыбка Коннора замерла.
– Ох ты ж е-мое. Ну, блин, слушай, я бы никогда не пошел туда теперь. Черт. – Он сел, резким движением руки убирая волосы со лба. – Наверняка вы захотите повесить там какие-нибудь шторы хотя бы. Я даже не думал об этом.
– Ага, плотные такие. – Хендрикс почувствовала, что ее нос начал морщиться, и тут же услышал голос Грейсона в голове: «А я и не знал, что ты такая дерзкая». Волна стыда прокатилась по ней, и она передернула плечами.
Коннор кивнул, похоже, даже не заметив ее смущения.
– Гм, и, возможно, систему сигнализации, – продолжила она, что на самом деле было не такой уж и плохой идеей.
– И, возможно, табличку с надписью: «Я знаю, что вы смотрите в мою комнату, придурки», – добавил Коннор.
– Или: «Я знаю, что ты подглядываешь за мной, Коннор».
Коннор пожал плечами, делая невинное лицо.
– Я же уже сказал, что больше туда не пойду!

– Хендрикс не чирлидер.
– Почему нет? – спросила Хендрикс. Она не была уверена на все сто, но прозвучало это как оскорбление.
Порция закатила глаза.
– Тьфу ты, нет, я не собиралась быть стервой. Просто… ты с каким-то прибабахом.
Рейвен снова фыркнула.
– Я имела в виду с хорошим прибабахом, – настаивала Порция. – Как пришелец с планеты, где подростки носят мешковатые свитера, забывают расчесывать волосы, но имеют при этом возмутительно чистую кожу.
– И ты можешь считать это настоящим комплиментом, по крайней мере, процентов на пятьдесят, – отметила Рейвен. – Я думаю, что это ее личный рекорд.
Хендрикс на мгновение потеряла дар речи. Раньше ей не нравилось это выражение, «потерять дар речи», как будто слова могли так просто выпасть из головы и исчезнуть навсегда, но это было точное описание того, что она сейчас чувствовала.
Она знала, что в таких случаях надо что-то такое сказать, и, возможно, было время, когда она смогла бы это что-то придумать в ответ, но сейчас все, что она могла делать, это открывать и закрывать рот, как рыба.
– Наверное, это даже не прибабахи. Ты просто другая. Как бы это сказать, я вообще не могу понять, в чем твоя фишка, хотя обычно у меня это хорошо получается, – сказала Порция.
– Моя фишка? – спросила Хендрикс.
– Кем ты была в твоей последней школе? Мне нужен типаж.
Хендрикс нахмурила брови.
– Не думаю, что я была типичной.
– Все мы в той или иной мере типичны.