The Haunted

– Ну, это же ты сказала, что хочешь очистить ауру в этом месте, – напомнила Порция.
Хендрикс сглотнула. Она действительно такое говорила, но имела в виду безобидное общение, тусовку с парой-тройкой друзей, чтобы это помогло ей забыть, что всего две недели назад ее терроризировали в собственном доме.
– Я не имела в виду грандиозную вечеринку.
Порция в раздражении всплеснула руками.
– Я же не умею читать мысли! Я просто подумала, знаешь ли, что ничто не очищает ауру лучше, чем хорошая старомодная домашняя вечеринка.
– Что ты знаешь об ауре? – спросила Рейвен.
– Моя бабушка, та, которая из Небраски, медиум, у нее, можно сказать, прямая линия с духами.
– И она сказала тебе, что домашняя вечеринка очищает ауру? В самом деле?
Прозвенел дверной звонок. Хендрикс сжала кулаки.
Приплыли.

Хендрикс кивнула, заметив в магазине еще одного человека – за затянутой паутиной стеклянной витриной, внутри которой стояло чучело олененка, сидела женщина. У нее были темная кожа, прямая челка и густо подведенные черным карандашом глаза.
Хендрикс подняла руку, чтобы помахать в знак приветствия, но женщина просто молча смотрела на нее. Ее глаза были безжизненными и черными. Она сидела так тихо, что в какой-то момент Хендрикс подумала, что она тоже просто чучело. Набивное чучело с глазами из мрамора. И эта мысль показалась ей жуткой.
Хендрикс отвернулась, но продолжала ощущать прикованный к ней взгляд женщины.
Девушка остановилась перед столом, заваленным всевозможными камнями и кристаллами, и взяла пучок засушенных растений, которые смахивали на марихуану. Она осторожно понюхала его, запах был терпким и немного отдавал землей.
– Ты говорил, у тебя есть список? – спросила она Эдди. Чем раньше они выберутся из этого места, тем лучше.
Эдди вытащил из кармана смятую бумажку.
– Это шалфей, – сказал он, кивая на пучок в руке Хендрикс. – Еще нам нужен прозрачный кварц и черный турмалин.
Хендрикс подняла черный увесистый камень. На наклейке сбоку была указана цена – двадцать семь с половиной долларов.
– Ого, – сказала она. – Недешево выходит это изгнание призраков.

– Вся эта история – чистый бред, – сказала Хендрикс, когда он закончил. Какой-то ниндзя только что убил ее черепаху, и на экране высветилась заставка «Игра окончена». – Как это вообще выпустили в прокат?
– Понятия не имею. Но ты не права, это было совершенно потрясно. – Коннор покачал головой, ухмыляясь. – Таких мультиков больше не делают.
Хендрикс обратила внимание, что его рука все еще обнимает ее, хотя она больше не играет. Это было довольно мило.
Она развернулась и посмотрела прямо на него. Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
– Ты имеешь в виду, больше не выпускают мультфильмы о черепахах со сверхспособностями? – спросила она, делая вид, что чрезвычайно возмущена. – О чем они вообще думают?
Коннор сглотнул. Он смотрел на ее губы.
– Вот именно.

– Слушайте, родители решили превратить этот странный подвал в винный погреб. Мой папа типа коллекционер, и у них этого добра просто валом. Я не думаю, что они заметят, что пропала одна бутылка.
«К тому же мне было бы гораздо удобнее говорить о Конноре, если бы я была немного навеселе», – подумала она.
Глаза Порции расширились.
– Ты серьезно?
– Они не считают бутылки? – Рейвен сморщила нос. – Мои родители считают даже бутылки этого вонючего низкокалорийного дерьма «Бад Лайт Лайм», которое они покупают. Как будто я когда-нибудь буду в таком отчаянии, чтобы выпить его.
– Мои родители не считают бутылки. – Хендрикс подняла свою минералку. – Мы могли бы сделать винные коктейли. Я делала так в Филадельфии все время. Вы бы никогда не подумали, что грейпфрут и красное вино сочетаются, но на вкус такой коктейль просто бомба

– И, кстати, семья Руис – не единственная странность в городе. Как насчет тех мальчишек, которые исчезли в девяностых?
Рейвен моргнула.
– Чего?
– Ну, те самые парни! Да ладно, ты знаешь, о ком я говорю. Они пропали, еще когда наши родители учились в старшей школе. Ты что, никогда не слышала эту байку?
Рейвен вытащила леденец изо рта и ткнула им в Порцию.
– Подруга, ты же знаешь, что мои родители не ходили в старшую школу здесь.
– А, точно. Ну, мама рассказала, что когда она училась в девятом классе, трое самых крутых в школе парней просто пропали, и никто больше о них не слышал. – Порция щелкнула пальцами. – Вот так взяли и просто исчезли.
Рейвен фыркнула.
– Чушь собачья. Мой папа рассказывает ту же историю о каких-то пацанах в его школе, а он вырос в Гонконге. Я называю эти россказни городскими легендами.
– Это чистая правда. Моя мама показала мне свой выпускной альбом и все остальное. Там есть целая мемориальная страница, посвященная им.
– Значит, они убежали, чтобы стать наемными убийцами или что-то в этом роде.
Порция покачала головой.
– Да, Рэйв, все трое убежали, чтобы стать наемными убийцами, и никогда не возвращались.

Брейди шлепнул пухлой ручонкой по куче еды на подносе, закрепленном на его детском стульчике, каким-то образом сумев захватить одну горошину пальцами. И со смехом запустил ее в Хендрикс.
Шлеп. Прямо в волосы.
– Ха-ха! – сказал он, подняв руки.
На этот раз «ха-ха» переводилось как: «Еда – скукота. Давай играть!»
– Нет, никаких игр, пока не поужинаешь, – сказал папа, поправляя Брейди слюнявчик. Хендрикс не знала, зачем они на эту тему парятся. Футболка, лицо и волосы малыша уже были покрыты картофельным пюре и горохом. По иронии судьбы, единственной частью одежды, которая все еще была чистой, оставался именно слюнявчик.
– Да, медвежонок, горошек надо кушать, – сказала Хендрикс, выбирая пальцами из волос горошинку, пока та не плюхнулась ей на тарелку. – Видите? – сказала она родителям. – Вот именно поэтому вы должны просто кормить его с ложки.
– Когда малыш делает это сам, это помогает развитию мелкой моторики, – сказала мать немного отвлеченно.

– То есть, ты хочешь сказать, что можешь заглянуть в мой дом с какого-то дерева в миле отсюда?
Она добавила чуточку издевки в свои слова, и улыбка Коннора замерла.
– Ох ты ж е-мое. Ну, блин, слушай, я бы никогда не пошел туда теперь. Черт. – Он сел, резким движением руки убирая волосы со лба. – Наверняка вы захотите повесить там какие-нибудь шторы хотя бы. Я даже не думал об этом.
– Ага, плотные такие. – Хендрикс почувствовала, что ее нос начал морщиться, и тут же услышал голос Грейсона в голове: «А я и не знал, что ты такая дерзкая». Волна стыда прокатилась по ней, и она передернула плечами.
Коннор кивнул, похоже, даже не заметив ее смущения.
– Гм, и, возможно, систему сигнализации, – продолжила она, что на самом деле было не такой уж и плохой идеей.
– И, возможно, табличку с надписью: «Я знаю, что вы смотрите в мою комнату, придурки», – добавил Коннор.
– Или: «Я знаю, что ты подглядываешь за мной, Коннор».
Коннор пожал плечами, делая невинное лицо.
– Я же уже сказал, что больше туда не пойду!

– Хендрикс не чирлидер.
– Почему нет? – спросила Хендрикс. Она не была уверена на все сто, но прозвучало это как оскорбление.
Порция закатила глаза.
– Тьфу ты, нет, я не собиралась быть стервой. Просто… ты с каким-то прибабахом.
Рейвен снова фыркнула.
– Я имела в виду с хорошим прибабахом, – настаивала Порция. – Как пришелец с планеты, где подростки носят мешковатые свитера, забывают расчесывать волосы, но имеют при этом возмутительно чистую кожу.
– И ты можешь считать это настоящим комплиментом, по крайней мере, процентов на пятьдесят, – отметила Рейвен. – Я думаю, что это ее личный рекорд.
Хендрикс на мгновение потеряла дар речи. Раньше ей не нравилось это выражение, «потерять дар речи», как будто слова могли так просто выпасть из головы и исчезнуть навсегда, но это было точное описание того, что она сейчас чувствовала.
Она знала, что в таких случаях надо что-то такое сказать, и, возможно, было время, когда она смогла бы это что-то придумать в ответ, но сейчас все, что она могла делать, это открывать и закрывать рот, как рыба.
– Наверное, это даже не прибабахи. Ты просто другая. Как бы это сказать, я вообще не могу понять, в чем твоя фишка, хотя обычно у меня это хорошо получается, – сказала Порция.
– Моя фишка? – спросила Хендрикс.
– Кем ты была в твоей последней школе? Мне нужен типаж.
Хендрикс нахмурила брови.
– Не думаю, что я была типичной.
– Все мы в той или иной мере типичны.

Но это был не просто дом. Это был тот самый Стил-Хаус. Каждый раз, когда Марибет случалось проходить мимо пустого заросшего двора, она задерживала дыхание. Но сейчас ей уже целых девять лет и она слишком взрослая, чтобы бояться какого-то дурацкого старого дома.
И все же она прокралась вдоль края травы, стараясь даже пальцем не коснуться тени, отбрасываемой домом на газон. Ребячество это или нет, но она подумала, что, если наступит на тень, дом заметит ее. Однако это был самый короткий путь до ее собственного дома, поэтому она шла быстро, даже не глядя на старое здание.

Когда все вышли из-за столиков и направились в коридор, Коннор подошел к Хендрикс и, опершись коленом на соседний стул, положил руку ей на плечо. Знакомый низкий голос произнес:
– Я хотел сказать, что ты сегодня отлично выглядишь. Но теперь, зная, что ты практически не спала этой ночью, я скажу, что ты выглядишь потрясающе.
Застенчиво улыбнувшись, он ушел, прежде чем она смогла что-нибудь ответить ему.
Хендрикс почувствовала, как в груди потеплело. По крайней мере, хоть что-то в ее жизни осталось прежним, пока все остальное трещало по швам.

– Ты появляешься здесь, вся такая таинственная, в середине года, тебя нет ни в одной социальной сети, ты ничего не говоришь о своей старой школе, вообще никогда. Ты должна признать, что это немного жутко. Ты вампир? Тебе уже двести лет как шестнадцать? Ты начинаешь каждый раз новую жизнь, когда переезжаешь в новый город, чтобы никто не раскрыл твой секрет?
– Нет, – сказала Хендрикс.
– Тогда в чем дело? – спросила Порция.
– Да ни в чем. В предыдущей школе у меня была куча подружек. Я увлекалась всем сразу – спортом, школьными играми, газетой. – Хендрикс почувствовала, что ее щеки стали горячими. – Думаю, я была не просто отличницей, а супер-пупер отличницей. Когда я встретила Грейсона… на некоторое время я забыла, кем я была. Он стал для меня всем. Но здесь никто не знает, кем я была, поэтому я подумала, что могу начать все сначала.
«И узнать, кто я без Грейсона», – добавила она про себя.

Когда Хендрикс добралась до детской, она увидела, что малыш стоит в кроватке с красным зареванным пухлым личиком. А отвратительная говорящая игрушка бубнит откуда-то с подоконника.
«А… Б… В… Г… споешь со мной?» Кукла неестественно басила, и этот звук был таким же противным, как скрежет камней по наждачной бумаге.
– Медвежонок, прости, – пробормотала Хендрикс. Она прошла через комнату, чтобы выключить куклу. Голос постепенно стихал, становясь высоким и растянутым, прежде чем смолкнуть совсем. Этот звук всегда вызывал у Хендрикс ощущение, будто кого-то душат.
– Ха-ха, – сказал Брейди, протягивая к ней ручки.
Ха-ха – так Брейди называл Хендрикс. В данном случае эту фразу можно было перевести как «Хендрикс, вытащи меня из этой детской тюрьмы и поиграй со мной».
Хендрикс печально покачала головой.
– Нет, медвежонок, никаких ха-ха. Тебе нужно вернуться в кроватку.