Ночной Дозор

Как хочется иметь руки чистыми, сердце горячим, а голову холодной. Но почему-то эти три фактора не уживаются вместе

Давным-давно я научился плевать на человеческий мир.
Он – наша основа. Наша колыбель. Но мы – Иные. Мы ходим сквозь закрытые двери и храним баланс добра и зла.
Нас убийственно мало, и мы не умеем размножаться… дочь мага вовсе не обязательно станет волшебницей, сын оборотня совсем не обязательно научится перекидываться лунными ночами.
Мы не обязаны любить обыденный мир.
Мы храним его лишь потому, что паразитируем на нем.

Иногда главное – не поступок. Иногда главное – бездействие. Есть то, что ты должна решить сама. Без советов.

Человечек был маленький, смуглый, узкоглазый. Желанная добыча для любого столичного милиционера.

Вот только самый честный и простодушный полицейский, воспитанный на громких звездно-полосатых идеалах, рано или поздно поймет: на улицах есть не только Тьма и Свет. Есть еще договоренности, уступки, соглашения. Информаторы, ловушки, провокации. Рано или поздно приходится сдавать своих, подбрасывать в чужие карманы пакетики с героином, бить по почкам, аккуратно, чтобы не оставалось следов.
И все — ради тех, самых простых, правил.
Охранять закон. Преследовать Зло. Защищать невиновных.

Со стороны могло бы показаться, что две закадычные подруги решили провести тихий вечерок за просмотром телевизора, чаем с вареньем, бутылочкой сухого вина и разговорами на три вечные темы: мужики — сволочи, носить — нечего, а самое главное — как похудеть.

Сейчас он сидел за столом и задумчиво рассматривал какую-то старую материнскую плату.
— Привет, — сказал я, садясь на диван. Диск жег пальцы.
— Сдохла, — мрачно сказал Толик.
— Ну и выкинь.
— Сейчас, мозги только выну...

Существует сотни способов вызвать в людях доверие, симпатию и желание помочь.

Я развернулся и, обозначая свой протест, вышел из сумрака. Мир вздрогнул, наполняясь красками и звуками. Теперь я торчал, идиот идиотом, посреди скверика. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы дико. А уж отсутствие следов... я стоял в сугробе, а вокруг — нетронутая снежная целина.
Вот так и рождаются мифы.

— У меня, наверное, плохое настроение... — буркнул я.
— Почему?
— Все видится в мрачном свете. Люди — гады и дураки, салат промерз, ботинки отсырели.

...если кому-то для жизни... для существования нужна кровь — это еще не беда. И куда она пойдет, в вены или в желудок, тоже дело десятое.

— Тебе неприятен наш способ питания?
— Да.
— Значит, тебе неприятен и я сам? Все мы?

— Куда... оно?
— К тебе. Вам работать в паре... — Шеф потер переносицу. — Да! Учти, зовут ее Ольга.
— Сову?
— Сову. Будешь кормить, заботиться — все будет хорошо.

Неразумно. Я поступаю неразумно. Если нет этически правильного выхода, поступай неразумно. Мне это кто-то говорил? Или вспомнилась строка из старых конспектов, фраза из лекций? Или я подбираю себе оправдания?

Снег ложился мне на лицо, застывал на ресницах, полосками протаивал на щеках. Мне казалось, что я почти сумел замёрзнуть, но ведь у меня нет на это права.

Мы не врем друг другу. Если Лена просит разрешения, значит, ей и впрямь надо уйти. Мы не врем. Только иногда лукавим и недоговариваем...

Моя правда навсегда останется со мной.