Патрик Мелроуз. Книга 1

А дальше начинались всегдашние сентенции: наблюдай за всем... никому не верь... презирай мать... прилагать усилия — вульгарно... в восемнадцатом веке все было лучше.

Его жизнь была полным провалом, его одиночество страшно было вообразить, и все равно его улыбка резала как нож, а если он и учился («учиться никогда не поздно!») быть приятным в общении, попытки эти вызывали легкую брезгливость у всех, кто его знал.

После рождения Патрика, боясь, что ребенок станет для Элинор отдушиной или источником душевных сил, Дэвид озаботился тем, чтобы этого не произошло.

Будь Виджей приятней в общении, его внешность не вызывала бы такого острого чувства брезгливости и, возможно, на нее даже не обращали бы внимания, но за несколько дней знакомства Анна пришла к выводу, что все его отвратительные черты — результат некоего внутреннего злонравия.

По словам Виктора, они с Дэвидом были ровесниками — так он именовал всех людей примерно своего возраста, которые не обращали на него внимания в школьные годы. «Мы знакомы со времен Итона» означало, что в школе этот человек безжалостно издевался над Виктором.

Он мнит себя светским человеком и поэтому о тех, с кем не знаком, знает больше, чем кто бы то ни было.

— Буквально на днях королева посетовала, что недвижимость в Лондоне слишком дорогая. Она не знает, что делала бы без Букингемского дворца, — объясняла принцесса Маргарет сочувственно кивающему Питеру Порлоку.

Патрик перегнулся через стойку регистрации, более похожую на церковную кафедру, и увидел рядом с гроссбухом дешевую тетрадку, подписанную: «Почти умершие». В такой список приятно попасть: может, сразу попросить, чтобы его вписали?

— Настолько французские? — выговорил Патрик, послушно беря мильфей, из боков которого, словно гной из раны, сразу полез крем.

Дэвид ухмыльнулся. Ему хотелось развлечений. В конце концов, с ужасами обыденной жизни можно было смириться лишь потому, что она предоставляла почти неограниченные возможности измываться над окружающими.

Оставалось лишь принять то, что пугающе большая часть воспоминаний – иллюзии, и надеяться, что иллюзии служат правде, скудно представленной исходными фактами.

пальто, уродство которого простили бы лишь королеве.

Финансы, подтаявшие от мотовства и счетов из клиник, еще позволяли жить безбедно, а вот откупиться от скуки – уже нет.

Обреченная часто отшивать мужчин, она порой (и особенно сегодня) желала не возбуждать чувств, которые не может утолить. Естественно, одновременно присутствовало слабенькое желание этих мужчин спасти или, по крайней мере, избавить от таких чрезмерных усилий.

Все его контакты с живыми людьми заканчивались тем, что он извинялся и врал либо думал, что надо бы извиниться и что-нибудь наврать.

Он даже мог вообразить, что любил бы женщину, если бы прежде ее потерял.

Он запер за собой дверь и ощутил знакомое чувство безопасности. В туалете можно было дать волю своей одержимости собственным физическим и духовным состоянием, которой так часто мешало присутствие других людей и отсутствие хорошо освещенного зеркала.

Слезы, которые длятся не дольше, чем набирается ванна, совершенно не заслуживают внимания.

...кто такой психоаналитик, если не бывший пациент, на нашедший себе в жизни иного занятия?