Cows

Телевизор не щадил его долгими вечерами перед сном. Он показывал ему, каков он, этот мир. Телевизор показывал ему, сколь многим владели люди, жившие снаружи.

Он почувствовал, что рассыпается от солнечного света и движения автобуса, словно его контур состоял из песка или зубного порошка.

Если в темной комнате он закрывал глаза, то перед ним возникала схема его кровеносной системы, изображение, вырванное из какой-то ученой книги. Его кровью была не горячая липкая жидкость красного цвета, но миллиарды телец, освещенные огнем в камине, и они пихали друг друга на всей трассе до сердца, где их с любовью примут и откачают вниз к легким за отличным чистым кислородом. Сердце желает им жизни и поддерживает их команду непоколебимой бесконечной любовью, как киношные родители.

У нас у всех это есть, эта темная сердцевина. Она делает нас людьми. И если мы узнаем, что это, если нам хватит духу поднести ее к себе и признать своей, мы станем больше, чем людьми. Убойный цех - это то место, где мы достигаем совершенства.

Я измеряла количество своего говна, мочи, соплей и всякой прочей хрени, которая из меня выходит. И это не совпадает с тем, сколько эта мудацкая жизнь в меня ежедневно закачивает.

- Любуешься на Его творение?

• Чего?
• Здесь одна часть - это то, что можно съесть, чувак, а другая - то, что говно. Не больше.

От ее упорства Стивену было не по себе, но она была женщиной, потенциальным источником любви, и ему не хотелось ее разочаровывать.

Со временем, когда до нее это дойдет, ей станет нужен кто--то, за кого она уцепится, кто-то, кто возьмет на себя и приглушит бьющий по мозгам ужас ее существования. И, чтобы оправдать эту зависимость, она назовет ее любовью.

Гамми шлепнулся назад под стремительный поток говна; его рвало от наслаждения.

— Вблизи я видел только сердце. Весит шесть фунтов, представляешь? И оно еще билось, когда я держал его в руках, будто пыталось что-то в себя засосать. Но в конце концов оно остановилось.
Люси выглядела неожиданно уставшей.
— А у нас сердце тянет только на два фунта, не очень много места для любви.

Он нажал на курок, а в это мгновение где-то далеко-далеко визжал Крипс, и его сперма лилась ему в жопу.

Глаза их закатились, ноздри раздулись: коровы вдыхали столько воздуха, сколько можно удержать, зная, что скоро вкус его будет потерян навсегда, и старались запечатлеть этот вкус в каком-то уголке коровьей памяти так, что он будет вспоминаться после смерти, если память потрясут как скатерть в поисках смысла.

Что в квартире может быть не так? Не важно, покрыт пол кровью или линолеумом, оклеены стены обоями или покрашены масляной краской — все равно получается клетка для боли.

-Ты сука,ебнутая на наглухо.Я не обкончался,и ты мне не снилась.

Падаль и желчь были для Пса священны после того, как они побывали внутри его хозяина; поедая их, он вбивал себе в голову, что станет человеком.

Со временем, когда до неё это дойдёт, ей станет нужен кто-то, за кого она уцепится, кто-то, кто возьмёт на себя и приглушит бьющий по мозгам ужас её существования. И, чтобы оправдать эту зависимость, она назовёт её любовью.