Цитаты из книги Дженні Герхардт

Всякий дом прежде всего держится на матери, но понимают это лишь тогда, когда уже недалек конец.

По-моему, очень глупо не воспользоваться любым средством, которое поможет тебе сделать карьеру и добиться своего.

В минуты высшего напряжения всего заметней растет человек. Он ощущает мощный прилив сил и способностей. Мы еще дорожим, еще опасаемся сделать неверный шаг, но мы растем.

Если человек богат, он напоминает кота с бубенчиком на шее. Каждая мышь в точности знает, где он и что делает.

Жизнь — это борьба, дорогая моя. Если хочешь что-нибудь получить, надо за это драться.

..чего доброго, она начнет ревновать, а это было бы низко.

Не выходить из себя, не поднимать много шуму из-за пустяков, не разводить сантиментов; быть сильным и ни в чем не изменять себе — такова была его жизненная философия.

Ничего нет реального и вечного, кроме доброты, сердечной человеческой доброты. Всё остальное преходяще, как сон.

Несомненно, бедность и красота - сочетание, к которому трудно остаться равнодушным.

Дело не в возрасте. Все стареют. Дело в том, как кто смотрит на жизнь.

Мир гордыни и алчности косо смотрит на идеалиста, мечтателя. Если мечтатель заглядится на пролетающие облака, его упрекнут в праздности. Если он вслушивается в песни ветра, они радуют его душу, а окружающие тем временем спешат завладеть его имуществом. Если весь так называемый неодушевленный мир захватит его, призывая столь нежными и чарующими голосами, что кажется, они не могут не быть живыми и разумными - мечтатель гибнет во власти стихий.

«Зачаты в пороке и рождены во грехе» - вот противоестественное толкование, которое дает ханжа законам природы, и общество молчаливо соглашается с этим поистине чудовищным суждением.

Бывают такие редкие, особенные натуры, которые приходят в мир, не ведая зачем, и уходят из жизни, так ничего и не поняв. Жизнь всегда, до последней минуты, представляется им бесконечно прекрасной, настоящей страной чудес, и если бы они могли только в изумлении бродить по ней, она была бы для них не хуже рая.

Пройдёт немного времени, и все умрут - и она, и Лестер, и эти люди. Ничего нет реального и вечного, кроме доброты, сердечной, человеческой доброты. Всё остальное преходящее, как сон.

Думая об ушедшей в прошлое Греции, о погибшей Римской империи, о канувшем в забвение Египте, она поняла, как ничтожны и мелки наши заботы и мысли... Допустим, она поступила дурно; для какой-то кучки людей это, может быть, и важно, но в плане всей истории человечества, всех движущих миром сил - какое это имеет значение?

От одной мысли, что добыча ускользает, страсть его вспыхнула с новой силой. - Ты будешь моя!

У каждого свои достоинства.

«Неужели, — спрашивают они себя, раздумывая, не жениться ли, — неужели мне придется покориться общепринятой морали, соблюдать законы общества, по доброй воле стать воздержанным и скромным, дать кому-то право вмешиваться во все мои дела — и все только потому, что я заключаю в объятия существо столь же изменчивое, как я сам, женщину, чьи желания и прихоти будут становиться все навязчивей и утомительней по мере того, как будет исчезать ее красота и привлекательность?»

Стариков и детей всегда связывает какая-то необъяснимая приязнь, прекрасная и трогательная внутренняя близость.