Blood Meridian

"главный парадокс «Кровавого меридиана»: Маккарти написал историю, которая выглядит как страшная галлюцинация, настолько сильная и подробная, что вполне может вызвать ночные кошмары; при этом почти все описанное в ней основано на реальных событиях."

как я говорила ранее, КМ - это пример идеального исторического романа. мы погружаемся в 1849е год, на границу между США и Мексикой, следуя за суровой бандой головорезов под предводительством Джона Глэнтона. в этом путешествии каждая страница словно вызывает образы из истории, и для полного понимания текста нужно прибегать к гуглёжке - для расшифровки терминов и исторических фактов

в процессе написания Маккарти детально изучал информацию о прототипах и через призму художественного слова навеял на размышления о беспощадной природе войны и насилия

что такое правда в мире, полном хаоса?

Я ничего не слышала об этой книге, пока моя подруга мне её не подарила. Сейчас же я регулярно натыкаюсь на упоминания и отзывы о «Кровавом меридиане».
В основном попадаются либо негативные отзывы, либо что-то в духе «это не плохо, но совсем не моë».

Не могу сказать, что книга мне понравилась, но и то, что она мне не понравилась тоже не могу сказать.

Оформление диалогов (а точнее его отсутствие) сперва сильно тормозило процесс чтения, потом стало проще, но всё равно периодически приходилось перечитывать.

Очень хороши описания пустыни: ярко, подробно. Я так и представляла, как иду по этой пустыне и подыхаю. Ощущение полного погружения в среду. Это и неудивительно — автор проделал тот же путь по Мексике, что и банда Глэнтона, по пути отмечая топографию, флору и фауну. Чтобы погрузиться в культуру юго-запада США, Маккарти переехал в Эль-Пасо, выучил испанский. В книге много вставок на испанском. Вот это я понимаю подход к работе!

В аннотации к книге сказано, что главный герой этой книги юноша по прозвищу Малец, но это не совсем так. Главных героев здесь два — война и насилие.

Мне говорили, что книга жуткая. Я ждала жути. Пока ждала, книга закончилась. Да, здесь много насилия, да, кровища льётся рекой. Ну а чего ещё ожидать от книги о жизни техасско-мексиканского пограничья середины 19 века? Жутко не то, как подробно описаны зверства, а то, что это основано на реальных событиях. Кровожадная банда Глэнтона действительно существовала.

Обо всех жестоких действиях автор пишет спокойно, как бы просто констатируя факты. От этого книгу закрыть не хочется. Автор не осуждает насилие, не одобряет, оно просто есть.

Язык произведения очень красивый, автор использует много библейских аллюзий. Я даже Библию себе заказала после прочтения «Кровавого меридиана».

Роман относится к жанру вестерн, но это не лëгкий экшн-вестерн со стрелялками и приключениями. Книга не для быстрого чтения, да быстро и вряд ли получится. Уж очень она грузит.

#чтопочитать

Не смотря на то, что по произведениям автора уже было снято 2 фильма, с его творчеством я познакомилась впервые. Сразу скажу, книга премерская. Вестерн окрашен в нуар с огромным количеством крови. Тарантино был бы в восторге. 19 век, граница Америки и Мексики. Охотники за головами индейцев. Кровь. Много крови. Насилие. В вестерне очень слабо прослеживается логика и то, что хотел сказать автор (ну для меня) просто описание походов по пустыни со всеми вытекающими тяготами. Малец, по идее главные герой, рано убегает из дома и пристраивается к группе охотников, где есть такой персонаж - Судья Холден. Сложилось чувство, что в нем автор отписал сатану. Белый, без единого волоса, огромный, невероятно сильный, начитанный, разбирается практически в любом вопросе. Его невозможно убить, а своими словами и поступками он прям провоцирует на насилие. Вообще, книга основана на реальных событиях о банде Глэнтона, который охотился за скальпами индейцев и зарабатывал на них. Жестокость, жестокость и еще раз жестокость. И тем не менее,единственный из книги с принципами и совестью, с какими-то понятиями, был Малец, чье детство закончилось в 15 с первой пулей.

Жестокость, помноженная на вседозволенность - одно из главных определений этой книги.

Весь творящийся ужас и кошмар в книге, львиная его доля, основана на реальных событиях. Этакий исторический роман о банде Глэнтона, которая промышляла охотой за скальпами на севере Мексики в середине XIX века. Автор самолично прошел путь главного героя вместе с той самой бандой, в точности воссоздав на страницах своей книги каждую деталь, каждую местность и обстановку. Все описания природы, пустыни - всё это настолько реально и очень сильно контрастирует с тем, что происходит в книге. А именно, две такие богато описанные полярности: низость человеческой сущности и завораживающее описание декораций сюжета.

А еще - это тот самый момент, когда в книге второстепенный герой затмевает/устрашает/берёт лидерство у главного героя и выступает на первый план.

Брутальность. Жестокость. Мрачность. Хладнокровие. Увесистость и масштаб кровавых событий в этой книге, просто выходит за все грани разумного. Стилистика самого текста, которая поначалу кажется сухой и очень скупой, переворачивает все представление и в тот же миг превращается в насыщенный, атмосферный и объёмный текст и описания, которые умело погружают читателя в историю.

Дикий мрачный и пустынный Запад. Жестокий вестерн, воссозданный на страницах этой книги, без всяких там Клинтов Иствудов. Ужасающая реальность того времени и событий выплевывают на читателя обилие кровожадности и трепещущего ужаса.

Герои этой книги, все до одного полнейшие ублюдки, головорезы, сначала делающие свою работу, которая со временем превращается в лютейшие бесчинства и хаос. Цинизм, беспросветный мрак, кровавые бани, ненависть, о каком таком светлом лучике солнца можно говорить в этой книге? Это прямое пособие, как из просто безумного человека можно превратиться в животное и даже этого не заметить ... Было интересно прослеживать деградацию персонажей, то какими они были и как автор их представил в своей книге. А ведь это была реальность, страшная, жуткая, которая при чтении вызывала у меня странные эмоции: это было темное время, о котором даже не хочется думать и представлять, но оторваться от чтения невозможно, ибо ты вливаешься в истории и плывешь по некоему закрученному спиралью течению вместе с этими мерзкими отморозками ... Каждое их присутствие в каком-либо городе, их бесцеремонность, равнодушие к окружающему миру и сумасшествие, вызывало трепет и было лишь одно желание: убраться с их дороги и больше не встречаться с ними никогда ... Ощущение такое, что вы стоите посреди всего этого хаоса, вы в таком безумии, аж сводит все тело, полностью весь в крови, с головы до пят и нервный смех, за которым потихоньку зарождается сумасшествие.

Тот самый второстепенный персонаж, который перетянул все внимание на себя, Судья Холдэн, отыгравший очень значимую роль для всей этой истории. Я бы сказала судьбоносную для каждого героя, тая в себе еще больший мрак и ужас, чем описанный в книге. Этот персонаж помимо всех своих действий, реально вызвал у меня чувство закольцовки истории, о её повторении ...

Каждый по-своему расценит финал и самое главное Эпилог всей истории, но подоплёка все равно будет едина для всех ... И самое страшное то, что вся кровь, заложенная на страницах книги, она извращенно-красива и зубодробительна.

Маккарти — очень американский писатель, можно сказать — исключительно американский. Он исследует национальные мифы, жанры, темы‌ и говорит на специфическом языке, — который, по меткому выражению обозревателя The New Yorker Эда Чесера, can at once be oceanic and fit into a thimble («может быть океаническим, помещаясь в наперсток»), — языке, подразумевающем, что читатель хорошо знаком с обширным историческим и фольклорно-религиозным контекстом его книг. Лучшая демонстрация оного — тройной эпиграф к роману «Кровавый меридиан».

Первый эпиграф звучит так:

По-видимому, эти строки обращены к современникам — сытым и успешным яппи, не желающим вспоминать, что история их народа это (в том числе) история ксенофобии, геноцида, гражданской войны. Недаром роман называется Blood Meridian or The Evening Redness in the West — гегемония Запада (как, впрочем, и любой другой империи) рождалась в кровавом багрянце; про это важно помнить.

Второй звучит так:

Внутри любой цивилизации бьется heart of darkness, и едва ли стоит заблуждаться относительно беспомощности оного. Тьма неистребима, потому что питается смертью, а смерть (и это центральная мысль всех текстов Маккарти) — явление вселенского детерминизма, что-то завершенное и окончательное, высший закон: с ним можно бороться, но нельзя преодолеть.

«Где-то там есть настоящий живой пророк разрушения. Знаю, он действительно существует. Видел дело его рук», — говорит старый шериф из No Country for Old Men, воспроизводя в сознании читателя массивный пласт ассоциаций, от Навуходоносора и Макбета до капитана Ахава‌ и полковника Курца‌ включительно. И разве может быть случайностью, что на последних страницах романа Антон Чигур — этот баснословный распорядитель зрительских оваций — уходит, растворяется в алом тумане, но и остается среди нас, подобно написанному (и придуманному) за двадцать лет до него Судье Холдену, чей конь блед, а череп прикрыт шляпой погружающихся в сумрак западных равнин.‌

И, наконец, третий:

История человечества — дорога жестокости. От первых кочевников до трансатлантических империй «признаки скальпирования» сопровождают поступь Homo Sapiens с той же неумолимостью, что и знаки других сторон человеческого духа, таких как гуманизм и эмпатия. По Маккарти, человек не добр и не зол, не охотник и не жертва, он все разом, одновременно и по переменной, в зависимости от собственного выбора — выбора неумолимого и не подлежащего обжалованию. Выбрал раз, и будь готов к последствиям.

Истинная величина таланта Маккарти обнаруживается в незримом (но четко осязаемом) зазоре между вербальной прямотой его историй и давящим на виски бременем слов, с простирающимся — словно закатная тень в пустыне — шлейфом жестоких истин, понятых и впитанных людьми задолго до изобретения письменности. Это не страшные сказки Эдгара По, не эсхатология южной готики‌, — нечто более древнее, изначальное, как «безразмерная стена, на чьем фоне медленно мерцает лишь серый узор, запутанный, как огромный отпечаток пальца» (представляется, что эта закрывающая метафора из раннего рассказа «Утопленник» отворяет макрокосм всех позднейших работ писателя).

Тексты американца Маккарти универсальны, как универсальна людская стезя, пролегающая через тьму и свет неразрешимых противоречий священных преданий любого народа любой веры, и наследуют не столько запойной сложности Фолкнера или рубленой мужественности Хемингуэя (хотя стилевые переклички с ними очевидны), сколько прозе Шервуда Андерсона — возможно, главного пессимиста и духовидца западной новеллистики первой половины XX века.

Разомкнутое письмо Маккарти резонирует в пространстве-времени с шервудовской призрачной силой и с его же установкой на фундаментальную, онтологическую непознаваемость мира.‌

О чем эта книга? Да наверное о всем, в ней есть всё начиная от плотских утех, до отрезанных скальпов индейцев и мескиканцев. Но все эти реки крови, пустыни, жара и жажда хоть и описаны парой фраз, но этого достаточно чтобы окунуться в это мир. Представить себе пыль на одежде путников, блестящее небо, смрад трупов и кабаков. Безумие и вакханалия, кровь резня, путешествия выходят совершенно естественно, жизнь единичного человека или группы людей не значит здесь ровным счетом ничего. Можно винить во всем белокожего толстого плута, который будто дьявол вводит всех в искушение, но это не так. Каждый слаб и у каждого своя воля, но никто не задумывается об этом спуская курок и разнося череп. Хотя нет задумывается, ведь надо учесть поправку на ветер.