Я побит - начну сначала!

Словосочетание «популярный актер» – дитя времени. Он популяр (такой экземпляр). Популярный – не значит талантливый, потому что он может быть и бездарен; популярный – это не значит хороший, ибо он может быть и плох. Популярный – критерий массовой культуры, где доминанта – мода. Это слово так в старину не употреблялось: и это не «любимец публики», это другое.
То же и о популярных жанрах, спектаклях, поэтах. Тут определяется не качество, не содержание, не близость к Олимпу – тут определяется известность, мода и т. д. Известный значит популярный, хотя и не всегда. Пользуется успехом – вот точная фраза, которая оценивает лишь результат, как конечный итог, как факт, но не высоту, не существо сделанного в искусстве.

«Джульетта для одного – одно, для другого – другое, а для третьего – ноль, потому что он женщин вообще за людей не считает», – говорит Б.Н. и обвиняет мою точку зрения, что Джульетта – единица.
Мура это собачья! Да, функциональное исчисление – ноль для миллионов людей, и оно постигается так же, как любое научное положение, оно существует и само по себе, и главное ее существование – в субъективном восприятии. Можно сказать, что Джульетта и субъективное ее восприятие – сообщающиеся сосуды, но то, что определяет уровень, есть объективное содержание. Колебания уровня – степень постижения, но когда в зале разрываются сердца от сочувствия и сопереживания, когда Джульетта волнует столько сотен лет, невозможно более слушать болтовню о том, что все это субъективно: для одних одно, для других другое, а для третьих вообще не существует.

Паша писал два сочинения, заданные в школе: «Один день нашей Родины» и «Доброта советского человека». Я был потрясен тем, каким слабоумным (не могу найти иного слова) он мне показался. Сочинения были написаны из рук вон плохо: и по мысли, и по слову – по всему. Я вспомнил, что говорил В.Д.: слабоумие, вот что ожидает сегодня ребят. Мысль о том, что делать с Пашей, не давала мне покоя. Я решил сам заниматься с ним. Пусть он каждый день пишет маленькие сочинения. Без отметок и безответственно. Первое задание: описать черепаху из ракушек, которую я привез из Сочи. Он написал и остроумно, и умно, интуитивно выстроил композицию, был даже несколько «литературно» раскован. Что же это? Неужели школа добилась того, что опыт ученика во взаимоотношениях со школой подсказывает ему, что от него ждут некоей доли идиотизма? Отсутствия своего личного, во всяком случае. Когда я говорил ему, как бы он написал об этом, как он должен написать, он был отвратительно капризен и твердил одно: «У нас этого не нужно!» «А что у вас нужно?» – горячился я. «Вот так нужно!» – отвечал он с таким занудным выражением лица, что я не мог на него спокойно смотреть. Неужели школа поставила дело так, что основное ее предложение – «поиграем в дурачков»?

Не годится! Не годится!
Оставлять страницы!
Так ведь могут завестись
Синие синицы!

Они ищут по страницам
Всяких мух и блошек,
Они любят небылицы
И не любят кошек!

Кошки тоже их не любят
Жалуются совам,
А они синичек губят
Способом не новым.

Совы сразу, как узнают,
Сообщают крысам,
Крысы сразу прибегают,
Составляют список.

Только лишь его составят,
Копии снимают,
А куда потом отправят,
Даже крот не знает.

Все потом тот список ищут,
Крот аж землю роет,
Волки по дорогам рыщут,
Волки волком воют.

Все от страха поднялись
На стену полезли,
А когда разобрались,
Копии исчезли!

Списков нету, копий нету,
И пошла работа!
Отвечать теперь за это
Крысам неохота.

Они жалуются совам,
Те бегут к собакам,
Ну а те идут к коровам,
А коровы к ракам.

Снова списки составляют,
Копии снимают,
А куда их отправляют,
Вновь никто не знает!

Все бегут за круглый стол,
Открывают пренья,
Составляют протокол,
Выражают мненья.

Протокол идет по кругу,
В каждом взгляде вызов,
Ставят все на нем с испугу
Подписи и визы!

Все в работе на износ,
Не хватает суток,
Все целуются взасос
И звонят кому-то.

И откуда-то звонят!
Кто-то с кем-то, как-то…
Ну оттуда говорят:
«Требуются факты!»

Фактов не было и нет,
Есть одни ответы,
Все кричат: «Гасите свет!»
И давайте счеты!»

Все считают в темноте,
Все работе рады,
Все на должной высоте,
И у всех оклады!

Остается навести
Кой-какие справки,
Кое-что чуть-чуть сместить,
И внести поправки.

Все кипит и бьет ключом,
Цифры все подбиты,
А синицы не при чем,
И давно забыты.

А синицы уж давно
В синьку превратились
Только это все равно,
Все в разгул пустились.

Пригласили поросят
Заказали мошек,
Крысы делают крысят,
И целуют кошек!

Принимают подношенья
Все кроты и раки,
Выясняют отношенья
Волки и собаки.

А коровы напились,
Молоко разлили,
Поросята завелись,
И крота избили!

Совы тихо, под шумок
Получили ордер,
Кот был спрятан под замок,
Волку дали орден.

Я в конце-концов ушел
Все это без толку
Только тихо подошел
И поздравил волка.

Я сегодня что-то плох,
Больше так не буду.
Только жалко – кот издох,
И его забудут.

О заразе шизофрении и психологических установок обывателя, о заразности психологических категорий, наверно, надо писать, бить в набат, звонить во все колокола, кричать на всех перекрестках.
Даже среди чумных, холерных, тифозных больных можно не заразиться. Шизофрения и психологические установки заражают детскую психологию массами, чуть ли не поколениями. Тут механизмы действия «заразы» самые разные: игра, манеры, речь, жаргон, ценностный ряд, вся неформализованная и часть формализованной жизни детей.
Полубольной шизоид – товарищ Паши – хохотал по-идиотски. Это был смех, рожденный больной душой, эмоционально тупой, измученной побоями родителей. Паша стал смеяться так же. И если бы он продолжал с ним общаться – не знаю, что и было бы.
Простой идиотизм рождает ситуацию, стереотип поведения. Стихия развлекательства (отражение мира потребления) – новый стереотип.