Под сенью Сухаревой башни

Новая стена возводилась на белокаменном забутованном фундаменте из кирпича и белилась известью. Вероятно, за крепостью поэтому и закрепилось название Белый город. Это было грандиозное сооружение, построенное по последнему слову древнерусской фортификации замечательным зодчим Федором Конем. Стена протяженностью 9,5 км, высотой около 10 м и толщиной у основания 4,5-6 м, с глубоким рвом у подножия, охватила значительную часть московского посада площадью 533 га, примкнув своими концами к укреплениям Кремля и Китай-города. Из 28 башен новой крепости 10 были проездными, воротными. Красочное, хотя и не со всем точное, описание стены Белого-города оставил Павел Алеппский — секретарь Антиохийского патриарха Макария, сопровождавший его в поездках в Москву в 1655-1656 и 1666-1668 годах. «Она больше городской стены Алеппо и изумительной постройки, — пишет автор, — ибо от земли до половины высоты она сделана откосом, а с половины до верху имеет выступ, и потому на нее не действуют пушки. Ее бойницы, в коих находится множество пушек, наклонены книзу, по остроумной выдумке строителей: таких бойниц мы не видывали ни в стенах Антиохии, ни Константинополя, ни Алеппо, ни иных укрепленных городов, коих бойницы идут ровно, служа для стрельбы над землею вдаль, а из этих можно стрелять во всякого, кто приблизится к нижней части стены... Эта стена не похожа на городские стены в нашей стране. В Белой стене более пятнадцать ворот, кои называются по именам икон, на них стоящих. Все эти надвратные иконы имеют кругом широкий навес из меди и жести для защиты от дождя и снега. Перед каждой иконой висит фонарь, который опускают и поднимают на веревке по блоку; свечи в них зажигают стрельцы, стоящие при каждых воротах с ружьями и другим оружием.

Во всех воротах имеются по нескольку больших и малых пушек на колесах.

Каждые ворота не прямые, как ворота Ан-Наср и Кин-Насрин в Алеппо, а устроены с изгибами и поворотами, затворяются в этом длинном проходе четырьмя дверями и непременно имеют решетчатую железную дверь, которую спускают сверху башни и поднимают посредством вброта. Если бы даже все цвери удалось отворить, эту нельзя отворить никаким образом: ее нельзя сломать, а поднять можно только сверху».

На кладбище покойников хоронили в общей могиле, по большей части без гробов. Кладбищенский священник к могилам не выходил, а отпевал покойных заочно, в церкви. На новых чумных кладбищах первоначально ставили деревянные часовни, а уж только некоторое время спустя строили церкви. На кладбище за Крестовской заставой небольшая деревянная церковь была построена через год после окончания эпидемии и освящена 23 декабря 1772 года во имя преподобной мученицы Параскевы Пятницы, почему и кладбище получило второе название — Пятницкое, которое со временем и заменило первоначальное.

Пятницкому кладбищу около двухсот пятидесяти лет. Оно было основано в 1771 году, в год страшной чумной эпидемии в Москве. «В самом плачевном состоянии находилась в то время древняя российская столица! — рассказывает счастливо выживший в эпидемию современник. — Опустевшие дома, мертвые трупы, по улицам валяющиеся; печальные жители, в виде бледных теней вдоль и поперек города, ища и не находя нигде себе спасения, бродившие; унылые звуки колоколов, отчаяние матерей, жалкие вопли невинных младенцев — вот несчастная картина того града, в коем незадолго перед тем раздавались радостные клики счастливых обитателей».

Ежедневно умирало около 500-800 человек. Количество умерших еще увеличивалось от распространения заразы через трупы: люди умирали на улицах, в домах вымирали целыми семьями, родные и соседи хоронили умерших во дворах, садах, огородах, не имея ни сил, ни средств отвезти покойника на кладбище.

Москва со своего основания получила известность как город ремесленников. В ней сосредотачивались многие виды ремесел, и изделия «московской работы» славились своим качеством. Ремесленные слободы, в которых ремесленники были объединены по признаку одного вида ремесла, составляли одну из основ градообразующего и административного устройства Москвы. До настоящего времени в названиях улиц сохранились указания на места расположения слобод: гончаров, кузнецов, кожевенников, производителей кваса — кислошников, серебряников и других. Но профессиональные названия слобод, по которым мы главным образом и имеем представление о видах московских ремесел, не отражают действительной картины — она гораздо богаче.

К осени 1934 года Сухарева башня была разрушена полностью, обломки кирпича вывезены, площадь залита асфальтом. Но и этого Кагановичу было мало, ему хотелось предать забвению само имя башни, о котором напоминало название площади. 25 октября он сообщает Сталину (который и на этот раз находился в Сочи): «Предлагаем переименовать Сухаревскую площадь в Колхозную и соорудить к праздникам доску почета московских колхозников». Сталин согласился с установлением на Сухаревской площади доски почета, но насчет переименования промолчал. Однако в том же 1934 году, как было объяснено, «в честь 1-го Всесоюзного съезда колхозников-ударников», Сухаревская площадь была переименована в Колхозную.

Издавна за церковью закрепилось название Троицы в Листах.

Как объясняет путеводитель начала ХIХ века, «название На Листах, данное сей церкви, происходит от того, что на ограде оной в прежние времена продавались известные картинки для простого народа, которые печатались в приходе церкви Успения в Печатниках, на Сретенке, и назывались просто листы. Впоследствии продавались оные на Спасском мосту, потом у Казанского собора, а ныне в Холщовом ряду и других местах города».

Таким образом, именно церковь Троицы в Листах была первым в Москве народным книжным магазином.
В конце ХIХ — начале ХХ века у церкви Троицы уже не торговали листами, но она славилась по Москве сортом нюхательного табака, называвшегося «розовым», который изготовлял пономарь этой церкви. «Табак этот продавался, — вспоминает В. Л. Гиляровский, — через окошечко в одной из крохотных лавчонок, осевших глубоко в землю под церковным строением». Эта подземная лавочка сохранялась еще в 1940-1950-е годы, в ней, вспоминают старожилы, был › — пункт приема стеклотары.

Вот цитата из опубликованного в 1984 году очерка «Сретенский холм» архитектора В. А. Резвина: «Трудно словами передать все своеобразие этого уголка старой Москвы, где чисто московская пестрота архитектуры так прекрасно обогащается выразительнейшим рельефом, подобного которому нет ни в одном другом районе центра. И все же читатель вправе задать вопрос: а что, собственно говоря, особенного на Сретенском холме? Что тут беречь и охранять? Ведь нет здесь барских особняков с парадными портиками, как на Кропоткинской, или древних боярских палат, как в Харитоньевском. Действительно, отдельных официально зарегистрированных памятников архитектуры тут не найти. Но есть нечто не менее ценное, утрата которого практически невосполнима. В этом районе почти без изменений сохранились древняя планировочная структура и характерная застройка, восходящие в основе еще к ХVII столетию. Он чудом уцелел во время пожара 1812 г. и, безусловно, должен быть сохранен. Застройка этого старинного района столичного центра многоэтажными домами неизбежно приведет к потере градостроительного масштаба и полному изменению архитектурного облика».