Алая королева

Однажды вы увидите красный рассвет, когда мы восстанем все вместе.

«Мы для вас боги».

Они говорят красным: «Вы нам не ровня. Мы лучше вас. Мы подобны богам».

"ДАЛЬШЕ ТОЛЬКО РЕКА, А ПОТОМ МОРЕ".

Жестоко сеять надежду там, где ей нет места. Вслед за ложной надеждой приходит разочарование, негодование, гнев... После этого жизнь кажется еще несноснее, чем прежде

И мы восстанем, Алые, как рассвет.

Я привыкла считать Серебряных неприкасаемыми богами, которым ничего не грозит и которые ничего не боятся. Теперь я знаю, что это не так. Они так долго пробыли на самом верху, защищенные и изолированные от мира, что забыли, каково это - падать. Их сила превратилась в их слабость.

— Что угодно, сэр? — обратилась я к главе семейства.Про себя я тотчас же выругалась. Правило гласит: «Ни с кем не заговаривай первой». И я его нарушила.Но патриарх, кажется, не обратил внимания на мою бестактность. Он со скучающим видом протянул мне пустой стакан для воды.

Я узнала эту улыбку. Я узнала эти глаза. Они сжигали меня прошлой ночью. Он дал мне работу и спас от армии. Он казался одним из нас. Как это может быть?А потом принц отвернулся, приветствуя собравшихся. Никакой ошибки быть не могло.Коронный принц и Кол — одно и то же лицо.

Пуля просвистела у меня над головой. Я пригнулась. Двое хранителей в «пылающей» одежде, выбив зеркало, выскочили в коридор и нацелили на меня свои винтовки.«Они не лучше наших стражников, — мысленно заверила я себя. — Такие же неуклюжие и не знают тебя. Они понятия не имеют, на что ты способна».

— Куда мы идем? — наконец поинтересовалась я.В голосе Уолш удивление сменилось почти что тревогой, когда, оглянувшись, она воскликнула:— В Чертог солнца! А куда, по-твоему?На миг сердце замерло у меня в груди.— Что? Во дворец? Честно-честно во дворец?Женщина постучала пальцем по значку на своей форменной одежде. Корона подмигнула мне в слабом свете.— Ты теперь служишь королю.

— Ты не серебряная. Твои родители — красные. Ты сама — красная. У тебя красная кровь, — разглагольствовала королева, прохаживаясь вдоль прутьев решетки. — Ты чудо, Мара Барроу. Такой, как ты, вообще не должно быть на свете. Я не могу тебя понять, хотя все о тебе узнала.

— Страхи человека много о нем говорят, — сказала мне королева с таким видом, словно считала меня полной дурой. — Я должна была узнать, с чем мы имеем дело.

— Ты являешься уникумом, феноменом, суть которого я не могу постичь. Ты красная и серебряная в одно и то же время. Последствия этого обстоятельства настолько серьезны, что ты даже представить себе не можешь… И что мне с тобой делать?

— Ты поможешь нам с ними бороться, — подавшись вперед всем телом, продолжал Тиберий.Я бы рассмеялась вслух, если бы не чувствовала себя настолько испуганной.— Выйдя замуж за… Как вас зовут, кстати?Щеки принца побелели. Как красный, покраснеть он не мог. Все же у серебряных и кровь серебряная.— Меня зовут Мейвен, — тихим, спокойным голосом произнес он. — И я также не понимаю, что происходит.

— Я защищаю тебя, а не его. Глупец! Кол — прирожденный воин. Его всю жизнь тренировали. Если он захочет, то сможет сжечь весь поселок.

Странное тепло разлилось по всему моему телу, словно солнечный свет внезапно проник в этот туннель, расположенный глубоко под землей. Это чувство было мне знакомо. Оно возникало каждый раз, когда во мне росла молния. Посторонним этого не понять. Пусть они считают Кола врагом. Пусть его боятся. Я позволила его теплу согреть мое тело. Мой взгляд встретился с его пылающим взглядом.

Перед моим мысленным взором пронеслись картины из недалекого прошлого. Жаль, что нашей дружбе пришел конец. Теперь единственное, что нас может прочно связать, — ненависть к Мейвену.Не нужно быть шепчущей, чтобы это чувствовать.Мы его убьем.

Слова революционерки заскользили между плотно сжатыми зубами.— Что бы он ни сделал ради тебя, нашим союзником от этого он не станет. Я не буду рисковать выжившими ради твоего небольшого романчика.Романчика… Мы оба невольно поежились. Никакого романа между нами не было и нет. После всего, что мы натворили и что было сделано ради того, чтоб нас разлучить, ни о каком романе не может быть и речи вне зависимости от того, желаем ли этого мы или нет.