The Roads We Take

Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи.

Из всех приносящих и принимающих дары самые мудрые - те, кто берёт с них пример.

Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу.

Таков уж обычай соперников: они вовсе не избегают друг друга и не обмениваются злобными взглядами; нет, они сходятся, сближаются и сговариваются; они пускают в ход дипломатическое искусство, чтобы оценить силы неприятеля.

Он не знал, чего она хочет: того, что говорит, будто хочет, или же того, что, как ей было отлично известно, она заслуживает. Немало умных людей становилось в тупик перед таким вопросом.

Я не люблю, когда мне напоминают про поэму Поллока «Течение времени»; но при виде Джекса мне всякий раз приходит на память то, что этот поэт сказал про другого поэта по имени Дж. Г. Байрон: «Он рано начал пить, он много пил, миллионы жажду утолить могли бы тем, что выпил он; а выпив все, от жажды бедный умер».

По сравнению с ним даже такой космополит, как Вечный Жид, показался бы отшельником.

...чем больше морщин приобретает женщина, тем больше сглаживаются неровности ее характера.

Ресторан «Париж» был расположен в самом грязном месте города, когда шел дождь, и в самом жарком, когда светило солнце.

Городскую стену заменял горизонт. Паломе в сущности еще только предстояло стать городом. Дома ее были верой, палатки – надеждой, а поезд, два раза в день предоставлявший вам возможность уехать отсюда, с успехом выполнял функции милосердия.

В те дни Палома была новым городом на Южной Тихоокеанской железной дороге. Репортер сказал бы, что она «выросла, как гриб», но это было бы неточно: Палому, несомненно, следует отнести к разновидности поганок.

– Ты, Сухой Ручей, и вы, Джимми, Бен и Тэллер, сбегайте в рощу и наберите цветов – хотя бы того же мескита – да не забудьте про испанский меч, что растет у загона для лошадей. Мы дадим его невесте заместо букета. Ты, Хромой, тащи сюда свое красное с желтым одеяло, это будет юбка Мисс Салли. А ты, Маркиз, итак обойдешься; все равно на жениха никто не смотрит.

– Вероломный койот! – воскликнул Граммофон, обращаясь к Маркизу. – Согласен ли ты загладить свою вину перед этой гладильной доской – перед этой, с позволенья сказать, доверчивой юбкой? Пойдешь ли тихо скромно к алтарю или прикажешь тащить тебя на веревке?

– ...Скажи, Фони, маркиз – это титулованная особа?
– Это вроде как король, – поспешил дать объяснение Осока. – Только пониже чином. Поменьше валета, побольше десятки.

Вечер был прохладный, и, поужинав, ковбои расположились вокруг большого костра. Постепенно их задорные шутки умолкли и наступила полная тишина, а это в ковбойском лагере опасный знак – тут уж непременно жди какой-нибудь каверзы.

...повар, – как известно, самый необходимый человек в лагере, – не снеся шуток и проделок, какие такому лицу полагается сносить по штату, сел на свою мексиканскую лошадку и скрылся в неизвестном направлении.

Слова его нашли дорогу к ее сердцу, самая пустота которого служила ему надежной броней.

– ...Я полюбил вас с первого взгляда…
– Все так говорят, – рассмеялась Мэйзи. – Попадись мне человек, которому я понравилась бы с третьего взгляда, я, кажется, бросилась бы ему на шею.