Цитаты из книги De urolige

ОН Мне надо написать здесь твое имя?
ОНА Да.

Долгая тишина. Он записывает.

ОНА А теперь я твое имя запишу.
ОН Да.
ОНА Ну вот, договорились.
ОН Мы закончили?
Издали кажется, будто они вытанцовывают каждый шаг. Первыми двигаются могильщики с гробом, следом пасторша, дальше семья, актеры, друзья, соседи и знакомые с острова, а замыкают процессию трое мужчин из похоронного агентства с охапками красных роз в руках. Маленькая девочка в белой юбке пробирается сквозь толпу вперед, к раскопанной могиле у кладбищенской стены, за которой собрались журналисты и ягнята. Девочку догоняет женщина, она подхватывает малышку на руки и несет ее назад. «Мы должны идти вместе со всеми остальными», – шепчет она. В резких лучах солнца процессия особенно яркая – черно-бело-красная. Внизу, на дороге, между церковью и морем, проезжают машины, их не очень много, туристический сезон заканчивается, так что это в основном островитяне по пути к паромной пристани или те, кто только что вернулся на остров. Возле старого супермаркета некоторые сбавляют скорость и бросают взгляд на церковь и кладбище. Создается впечатление, что участники процессии держатся за руки и тянут друг дружку вперед. Все молчат, никто ни слова не говорит, но здесь тысяча разных звуков. Звонят колокола, щелкают затворы фотоаппаратов, ветер дергает за платья и брюки, за галстуки, шелковые шарфы, отвороты пиджаков и белую мантию пасторши. Маленькая девочка крутится и смеется.

Отец практичностью не отличался, в отличие от моего свекра – тот мог пойти в лес и отыскать подходящую деревяшку, из которой мастерил потом рукоятку ножа или топора, зато отец понимал важность подобных практических моментов. Добротно изготовленных вещей. И когда все делается с умом.
– Забыть о практических моментах, когда выстраиваешь отношения, – это, сердечко мое, все равно что забыть о фундаменте, когда возводишь дом. И тогда считай, что ничего не вышло. Любовь без здравого смысла обречена на гибель. Нельзя… как же это сказать правильно… Нельзя построить дом, если в твоем распоряжении всего лишь пригоршня песка и миллион красивых слов.

Злость, которую он называл убийственным гневом. А как ее еще назовешь? Ярость. Темперамент. Вспыльчивость. Бешенство. Отвращение. Я раздавлен, и ничто меня не утешит. Злость – разновидность голода. Ярость пожирает тебя, а ты пожираешь ярость, и так снова и снова.
«Если тебе не повезло и ты вынужден нести такое бремя, как гнев, – говорил он, – важно научиться обуздывать его». Этому его в ранней молодости научили люди более старые и мудрые, и эту науку он старался передать другим. Он говорил: «Некоторые одарены совершенным слухом, они слышат, как пчела взмахивает крылышками. Скажи, ты слышишь? Это нота ля! Кто-то жадный. Кто-то умеет танцевать. Некоторые наделены злостью. Наше тело – это в основном вода, сердце и злость. Такая злость, от которой скулы сводит и которая оставляет после себя ужасную пустоту. Понимаешь? Для работы она губительна. Всплескам чувств на работе не место. Если позволить гневу одержать над собой верх и вымазаться им, будто отравленным паштетом, ты просто потеряешь драгоценное время, все испортишь и ничего не добьешься. К тому же потом придется обзванивать всех и просить прощения. А на это тоже нужны силы и время. В гневе можешь кому-нибудь сказать что-то такое, чему нет оправдания. Такие слова назад не заберешь. Они сказаны. Слово – противоположность молчания. Молчи! Вылетевшее слово ветер не развеет. Помни об этом, сердечко мое. Это важно не только для работы, но и для любви. Нам кажется, будто мы богаты, будто потенциал у любви вечный, однако если не беречь ее, она тоже закончится. И тогда ты банкрот. Свои роли следует играть с осторожностью. Один – один всплеск гнева во время репетиции может оказаться полезным, но в этом случае пускай он будет вызван профессиональной необходимостью, а не чувствами.