Заняв места в нашем экипаже, мы раскурили трубки и пожали друг другу руки в знак доброго товарищества. Однако наша уверенность была поколеблена трудностями, связанными с пониманием друг друга. Я сам не большой учёный, но французский моего спутника был ужасающим. Он учил его в детстве, но более десяти лет не говорили слова. В какой-то момент, чувствуя невозможность выразить свои мысли, он спросил: «Parlatis Latinum?» Сначала я подумал, что речь идёт о каком-то местном диалекте. Я не мог поверить, что он имеет в виду тот самый древний язык, который вбивали в меня в школе. Я всегда считал латынь языком мёртвым. Но человек предполагает, а Бог располагает. И три часа мы непрерывно беседовали на дурной латыни и на ещё более плохом французском.
<…>
Вокруг толпились люди, готовые мне помочь, но я не мог объяснить, что мне нужно. Один молодой человек особо хотел услужить мне. Он обращался ко мне по-русски, по-польски и по-немецки. Я отвечал ему по-английски, по-французски и по-итальянски. В конце концов, мы оба умолкли. И тут от отчаяния и почти дрожа от собственной дерзости, я задал тот же вопрос, который задал мне мой вчерашний спутник: «Parlatis Latinum?»
9 понравилось
