«Дальняя дорога» и другие истории

"Египетская хартия"

За всю многовековую историю общества природа человека какой только изуверский характер не принимала. Википедия выдает красочные описания средневековых казней и кое-что пострашнее уже из XX века. Но пытки, костры инквизиции и гонения декабристов, сталинские репрессии и Освенцим рано или поздно осуждались - история награждает своих жертв признанием осмысленности их смерти, званиями героев и 10-метровыми памятниками. Зло наказано, а в честь Добра - салют на 9-е мая.

И вот автор помимо привычного гуманистам возмущения против казни (как например Гюго в "Последнем дне приговоренного...") добавляет еще и экзистенциальную проблему: может ли смерть ради идеалов быть подвигом в мире абсурда? Если даже такое самоотречение не приносит пользы, тогда зачем все это? И если Ди Блази в последних главах умирает в надежде на светлое будущее своих идей, становится ли он героем? Да от этого никому не жарко, не холодно.

- Этого с человеком быть не должно. В мире, освященном светом разума, этого не будет. (В каком отчаянии прожил бы он последние часы своей жизни, если бы только мог предугадать, что в том самом будущем, которое виделось ему освещенным светом разума, целые народы поставят своей целью истязать другие народы; что вполне культурные люди, ценители музыки, примерные семьянины, любители животных, будут неумолимо и методично мучить себе подобных и уничтожать миллионы человеческих жизней; что пытки возродят те, кто объявит себя преемниками разумного начала).

На самом деле, обо всей этой философской ерунде даже не задумываешься до последних глав. Вообще это история об интригах, закулисье сицилийской монархии, добрых старых кознях аристократов и о гениальной подделке хартии, которая не сравнится даже с подделкой Моны Лизы, - главный герой почти два века из истории Сицилии придумал, и хоть бы кто заметил! Много невыговариваемых имен, забавные реплики и исторический юмор - на любителя, но ничего цепляющего.

И только к середине в плутоватую историю о хитрющем аббате включается эхо французской революции, подтекст углубляется, сатира становится злее, а герои - пронзительнее. Но все веселье автор оставляет под конец. Несмотря на вкрапления латыни (очень маленькие) и мелькание имен Вольтера и Руссо, последние 40 страниц просто чудесные, читаются на одном дыхании и потрясают до дрожи и взгляда в пустоту.