Он не знал, был ли этот человек тем бездушным убийцей, каким его описал Сеной. Все, что он знал – сейчас, в этот момент, они искренне улыбались друг другу – он и его дед, – уложив вдвоем больше десятка демонов. И это было чертовски хорошее ощущение.

Его народ процветал. Он всегда давал больше, чем брал, поэтому-то он и был великим богом. – С минуту она молчала, потом по ее губам скользнула застенчивая улыбка. – И поэтому я сожгла его храмы. Потому что даже тогда я была злобным, ревнивым созданием.

– Нет нужды решать прямо сейчас, – сказал огромный олень. – Пусть это будет у тебя. Поразмысли на трезвую голову, и отведай кусочек. Когда ты поймешь, каково это – чувствовать себя богом, ты вернешься ко мне.
Чет подумал, что Велес использует ровно те же выражения, что и наркодилеры, но луч все же решил оставить – сунул его в карман куртки.

– И будто недостаточно было, что нас изгнали с Матери-земли, – добавила Ивабог, – разлучили с нашими милыми звездами и луной… Теперь нас выживают из чрева самой Смерти.

Защитники. Сплюнув на землю, Гэвин бросил взгляд на Полковника, надеясь увидеть хоть какие-то признаки того, что ему противно иметь дело с этими гнусными недоумками, но не увидел ничего. «Дружище, а ведь были же времена, и совсем недавно, когда ты застрелил бы их на месте, – подумал Гэвин, стиснув зубы. – Ради великой цели все средства хороши. Да, Полковник?»

– Уж не знаю, как тебе это удалось, – сказал один из стражников. – Но тебе удалось наступить на хвост практически всем, кого злить никак нельзя. Чтоб мне провалиться.

– И почему все, что я люблю, неизбежно находит свой конец?

Крики стали громче; жажда крови охватила людей, подобно лихорадке. Это было видно по глазам. Их Полковник не был больше болтливым идеалистом. Он стал убийцей богов. Все они теперь были убийцами богов. Чем все это закончится, Гэвин не знал. Но в одном он был твердо уверен: прольется кровь. Много, много крови.

Тебе плевать. Голос, отчаянный голос, его голос. Ты мертв, а мертвым все равно. Сжав зубы, он подумал о грязи – как ее кидают лопатами, кидают на него, вниз, заваливая его все глубже и глубже, все дальше и дальше от стонов, от тех, кто рыщет во тьме и ждет своего шанса – шанса напомнить ему о том, что он сотворил. Грязь. Он зажмурился еще крепче, втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Я мертв. Я – грязь, грязь под землей, а грязи все равно… Грязь не чувствует ничего.

Истинная верность приходит только всесте с верой.

Интересно, кстати, что тут происходит с мертвыми мертвыми?

– Черт, – прошептал Чет, думая о том, как он ей за все это отплатил. Презрением и ненавистью. При первой же возможности уехал от нее. И никогда больше не возвращался. Ни единого раза. Даже не пытался узнать, как она там.

Моё сердце умерло вместе с моими любимыми. Для меня не осталось ничего, даже мести. Когда богу становится безразлична месть , значит, с ним и вправду покончено.

Чет огляделся, надеясь увидеть отца и мать ребёнка - хоть кого-то кто мог бы помочь. Души бросали на ребёнка тревожные, полные жалости взгляды и быстро отводили глаза. До Чета дошло, что здесь, внизу, у ребёнка вряд ли были родители. Что, скорее всего, он был сам по себе. Господи, что же с ним будет?

Иногда получается забыть, понимаешь. Всего на секунду. Что ты мёртв. Выдаётся такой прекрасный денёк.

даже если ты умер и остался один помни в жизни всегда можно что то потерять

Отчаяние, как вышло, что ты - мой единственный друг?

Если кому не доверяешь, никогда не теряй при нем бдительности.