Лекции по русской литературе

Эти стихи Вознесенского, конечно, не об эффективном менеджере с Первого канала, а о скульпторе Эрнсте Неизвестном, тогда совсем молодом и никому не известном, во время разгрома Хрущевым выставки в Манеже осмелившимся ответить первому лицу государства: "Если бы вы сами были когда-либо раздавлены взрывом. вы бы тогда поняли, что это означает". В аксеновских "Лекциях по русской литературе" этот рассказ и стихи стали моментом, когда просто удовольствие от умной интересной книги превратилось в острую влюбленность - так немыслимо все соединилось: стихи любимого с юности поэта в рассказе любимого с примерно тогда же писателя о событии, ставшем началом конца, Оттепели. Узнаваемо для, опоздавших к своему лету, нас.

На самом деле, курс русской литературы для иностранцев предполагает куда более широкий временной диапазон, "Лекции..." Василия Аксенова охватывают очень небольшой промежуток времени: от середины пятидесятых до начала восьмидесятых, когда и были прочитаны в Университете Джорджа Вашингтона. И это, действительно, расшифровка лекций с периодическим: "Ну что, давайте прервемся?", с репликами из аудитории, помогающими подобрать более точное слово для обозначения некоего понятия, с ответами на вопросы студентов и спонтанными диалогами. Но какой божественной легкостью они отличаются от лекций Мамардашвили, например: прекрасных мудрых, культовых - но читать и слушать их тяжелый труд. Здесь паришь на крыльях, Аксенов рассказчик не уступает Аксенову писателю в беллетристической легкости изложения. Все тот же "Вася, ну кто ж его не знает", вы ведь в курсе, что песенка про стилягу из Москвы изначально о нем?

Я отдаю себе отчет, что уровень интереса к предмету прямо пропорционален подробности знакомства с ним и мой восторг от "Лекций..." во многом обусловлен тем, что книги, песни, стихи, фильмы большинства упоминаемых здесь персоналий читала, слушала, смотрела. То есть, попытка слушать аудиокнигой "Автора и героя в лабиринте идей" Андрея Аствацатурова закончилась сокрушительным фиаско не в последнюю очередь потому, что у Т.С.Элиота читала только "Бесплодную землю", а у Сэлинджера "Над пропастью во ржи" и "Выше стропила, плотники", остальные рассказы о Глассах шедевры, но не мои. Однако есть еще одно: если вы аудиалка, то чтение Михаила Рослякова как железом по стеклу. Владимир Князев читает Аксенова как дышит, это, в самом деле, немыслимо хорошо, как он интонирует, как улыбается и время от времени посмеивается, как читает стихи, а их в тексте много. Эйфорическая радость для читающих ушами.

Для меня главная ценность книги в том, что это рассказ равноправного участника событий. Литературоведение, которое не становится литературоедением, как часто бывает у второ-, третьестепенных литераторов и критиков, имевших опыт вращения в кругах, который позже начинает играть роль дойной коровы. Аксенов был гений, пусть не на всем протяжении своей писательской карьеры, но отсвет этой гениальности ложился на все. что он делал.

Сразу скажу об оформлении книги. Оно прекрасно! Включение рукописных заметок Василия Павловича в книгу - чудесное решение.
⠀
Книга представляет собой сборник лекций, который Аксёнов читал студентам в Вашингтоне в 1982 году. И это не просто лекции, это в том числе и воспоминания о пережитом.
⠀
Василий Павлович очень увлекательно рисует нам картину прошлого. У него все лица, затронутые в лекциях, живые и яркие. Он рассказывает о каких-то личностных особенностях великих писателей и поэтов, что приближает нас к ним, делает их живыми людьми, а не идолами.
⠀
Он затрагивает творчество Вознесенского, Ахмадуллиной, Евтушенко, Пастернака, Солженицына и многих других. Что мне понравилось, так это цельность картины. Мы понимаем, в каких условиях рождалось творчество наших великих соотечественников, благодаря или вопреки чему оно формировалось. Какие настроения царили в обществе.

Сборник лекций Аксенова, прочитанных им в университете Джорджа Вашингтона в 1982 году, посвящен оттепельной литературе и ее героям. Это почти бытовые записи, кто-то, вместе с репликами из зала, записывал их непосредственно в аудитории, не всегда успевая нажать кнопку, отчего текст каждой главы начинается откуда-то с середины и заканчивается так же - на середине абзаца.

Эта метода очень подходит к живой разговорной речи Василия Палыча: кажется, что ты уснул за столом на славном пиру, где звенят кубками энергичные идеалисты в американских пиджаках, вспоминают былое, хохочут над анекдотами и ласково треплют по затылкам перебравших. ВА тут не тамада и не ментор, а один из героев - тоже не вполне трезвый, путающий даты, но при этом не упускающий сути и ситуацию знающий изнутри.

Впечатляет уровень студентов, или кто там сидел в аудитории: историю советской литературы, судя по корректирующим репликам, они знают не хуже лектора. Второе, что удивляет, при чтении "Лекций" и вообще исследований по теме: органическая везучесть участников Оттепели. Будто на них снизошел, позолотя макушки, волшебный солнечный луч, наделив сверхспособностью не бояться жить ярко, публиковаться официально, наступив не всей подошвой в лонжюмо, а запачкав лишь мизинчик, кричать на орущего Хрущева и даже поколотить без последствий автора повести про Павлика Морозова.

Дерзость эта, впрочем, по нынешним временам наивной или бессильной уже не выглядит.

У нас есть несколько серьезных писателей, которые преподавали (а то и сейчас преподают) литературу. В университете или в школе — неважно. Вспоминаются Владимир Набоков, Иосиф Бродский, Юрий Кузнецов, Евгений Рейн и Дмитрий Быков. Получается этакая кафедра мировой литературы (довольно сильная, между прочим). У кого-то уже выходили в печать отдельно взятые лекции, у кого-то, надеемся, еще появятся — благо, спрос на них есть.

В этом году вышел сборник Василия Аксенова. Аудиозаписи занятий обнаружил в архиве племянник писателя Александр Змеул. Собственно, весь строй речи в этой книге выдает устные размышления. Это не хорошо и не плохо. Так есть.

Работал Аксенов в Колумбийском университете Джорджа Вашингтона (1982). Преподавал студентам историю русской литературы, даже не всей, а строго оттепельного периода (то, чему был свидетелем) с экскурсами в прошлое. И, конечно, нередко вспоминались во время лекций какие-то бытовые детали, фестивальные курьезы и кухонные разговоры.

Что остается в памяти после прочтения?

Во-первых, занятия строятся только на официальном дискурсе. Неподцензурная литература не упоминается. Главными оппонентами советской власти становятся Евтушенко, Вознесенский и т. д. Может быть, Аксенов не подозревал об андеграунде? Да нет, все знал, просто почему-то предпочитал не рассказывать. Промелькнет у него разок Эдуард Лимонов, в другой раз Саша Соколов — и на этом щедрость закончится. Дальше — снова официальный дискурс.

Может быть, в 1982 году это было нормально (хотя и тут одолевают сильные сомнения), но в наше время — точно странно.

Во-вторых, Аксенов не пытается абстрагироваться от тех событий, в которые был сам вовлечен. В этом есть положительная сторона: именитый писатель рассказывает (американским) студентам, что происходило в СССР. Но есть и отрицательная: молодые люди вынуждены верить на слово; они не в состоянии провести полномасштабную проверку воспринятой информации.

Однако есть в этом сборнике лекций и сугубо конструктивная составляющая.

Аксенов чувствует язык. Приведем в качестве примера одно устаревшее (уже тогда, в 1980-е) выражение — «книга без иголочки». То есть это та книга, которую интересно читать и с которой не надо себя все время тормошить различными иезуитскими способами (конкретно: колоть себя иголкой, чтобы не уснуть над книгой). Удивительный случай!

Еще писатель травит байки о своих друзьях и знакомых. Вот Белла Ахмадулина запустила туфелькой в Феликса Чуева. Вот Станислав Куняев пишет антисемитские стихи. Вот сам Аксенов пытается понять успех Валентина Распутина на Западе (однофамилец Григория Ефимовича; водка «Распутин»; Boney M. поет песню «Ra ra Rasputin. Russias greatest love machine» и т. д.). Все это и весело, и познавательно.

Правда, аудиозаписи, с которых воспроизводится текст, не лучшего качества: то обрываются, то начинаются с середины, то что-то не удалось расслышать, и поэтому публикаторы помещают в квадратные скобки предполагаемые слова. К малознакомым фамилиям даются комментарии. Заодно печатаются рукописные планы лекций. Вроде бы вся сопутствующая филологическая работа проведена.

Однако возникают вопросы. Делал ли Аксенов черновые наброски к лекциям или был только примерный план? Почему берутся только лекции про оттепель и только в университете Джорджа Вашингтона? Больше не было выступлений? Если сравнивать планы лекций и их расшифровку, становится видно, что о многом Аксенов просто не рассказал? Не успел? Не расшифровали?

Вопросов много. Есть ли на них ответы, непонятно.

Удивляет еще один момент: обложка аксеновской книги напоминает… «Тадзимас» Алейникова. Пишущая машинка, шрифт соответствующий, тема самиздата и оттепели. Логично поместить на обложку такой материал… И тогда это говорит о шаблонности мышления художников-оформителей и упертости маркетологов (для которых важно дать узнаваемый образ), но никак не о плагиате.

Словом, книга, конечно, важная и нужная, но могла бы быть получше (по самым разным критериям), а издательство могло бы обратить внимание и на других писателей-лекторов.

Важно понимать, что эти лекции были прочитаны в далеком городе Вашингтон для людей практически не знакомых с советской литературой, для американцев. Вот если вы как раз такой "американец" (как и я), то у этой книги есть все шансы вам понравиться.

Но если вы знаете о непростых отношениях Вознесенского и Евтушенко, про то как и кто травил Пастернака (спойлер - все), как и почему издался в СССРе Кафка, про то, что Белла Ахмадулина не только талантливая поэтесса, но и наиочаровательнейшая и принципиальная женщина, то эта книга вряд ли будет для вас откровением.

Отчем книга? О советской (именно советской, а не русской) литературе периода оттепели, о том почему она такая (никакая) какая есть, или как назвал ее сам автор – "паралитература".
При всей моей предвзятости и нелюбви к тому несвободному творчеству, я все же выписал пару имён писателей, с которыми обязательно нужно будет познакомиться и заново открыл некоторых поэтов.