Призраки дома на холме. Мы живем в замке

Терпеть не могу напуганных, сразу хочется напугать еще больше.

– А тебе не хочется отсюда уехать?
– Куда? Где найдёшь место лучше? И кому мы там нужны? Мир полон злых людей.

– О таком доме я мечтала всю жизнь. Убежище, где можно остаться наедине со своими мыслями. Особенно если это мысли об убийстве, самоубийстве или…

деревья и полевые цветы, оторвавшись от своих насущных дел, роста и умирания, смотрели на нее с ласковой заботой, как будто даже к ней - скучной и нечуткой - нужно проявлять доброту, как к любому несчастному созданию, неукорененному в земле и вынужденному мучительно передвигаться с места на место.

Нелегко, наверно, быть демоном и призраком, даже Чарльзу это непросто: следи непрестанно, чтоб маска не сползла, иначе узнают в тебе демона и прогонят; и за голосом следи, и за выражением лица, и за повадками — а то выдашь себя и пропал. Интересно, предстанет он в своем истинном обличье, если умрет?

Дурные привидения вытесняют хороших.

Мы слепо доверяем чувству равновесия и разуму, и я вижу, как мозг может вопреки очевидности отчаянно бороться за сохранение привычной картины.

Не надо все время боятся. Мы не знаем откуда берется наша храбрость.

Хилл-хаус, недремлющий, безумный, по-прежнему стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, полы не гнулись, двери не хлопали; на лестницах и в галереях Хилл-хауса лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.

– Страх, – начал доктор, – есть отказ от логики, добровольный отказ от разумных шаблонов. Мы либо сдаёмся ему, либо боремся с ним; компромисс тут невозможен. <…>
– Думаю, мы все боимся себя, – медленно произнёс доктор.
– Нет, – ответил Люк. – Мы боимся увидеть себя явственно и без маски.