Цитаты из книги Каторга

Сейчас я готов отдать тебе все. Но я уже никогда и никому не отдам тебя...

Но я ведь литератор, а значит, обжигаюсь, когда лишь чуточку тепло, и замерзаю, когда прохладно. Как вам угодно, но литература-матушка держится на гиперболах. Это в бухгалтерии нужна точность, а в литературе необходим образ Гаргантюа —почти гомерический, образ Плюшкина — мизерный... Иначе нам бы не читать великого Рабле, не восхищаться Гоголем!

— Честно говоря, — признался мичман, — согласен облобызать даже сахалинскую землю, ибо целых полтора года качался вне России, а у меня в Петербурге мама... переживает! Уже старенькая.
— Сколько ж лет твоей маме? — спросил штурман.
— Ой, уже тридцать пятый год пошел.
— Да-а, —посочувствовал штурман, — совсем уже дряхлая. Когда вернемся с моря, даст Бог, живы и невредимы, я за твоей старушкой согласен поухаживать...

—Никогда не ожидал, твоего появления в моей сумбурной жизни. Ты явилась в нарушение всех жесточайших правил, усвоенных мною еще в юности. Ведь я всегда полагал, что человек сильнее всего только в том случае, когда он одинок, когда у него нет никаких обязательств по отношению к другим. Но ты появилась, и все стало иначе. «…» Но теперь даже благодарен этой каторге, которая помогла мне найти тебя…

• Мне приходилось подолгу жить за границей. Там я наблюдал за работой всяческих партий. Их лидеры - карьеристы и торгаши, которые, чтобы пролезть в парламент или рейхстаг, выкручиваются, словно змеи, щедро суля избирателям златые горы и реки, полные вина… За пышной фразой о свободе и демократии они скрывают свой личный эгоизм и, добившись власти, забывают обо всём, что они раньше наболтали!…

Сейчас трудно решить вопрос - глуп или умен человек, который, ничего не делая, желает иметь больше других.

Я свободен, и в этом - мое великое счастье...

Американская пресса изображала Россию страной дикой и мрачной, русские рисовались почти людоедами, а Япония - страной процветающей культуры и демократии; пока там, в России, палачи в красных рубахах отрубали головы несчастным "нигилистам", Япония, благоухая магнолиями и хризантемами, несла свободу народам Китая, прививала первые навыки цивилизации угнетенным корейцам и маньчжурам

Так я не держу в резерве Суворова для обороны Порт-Артура, нет у меня и Кутузова для защиты вашей каторги.

Рыба шла нереститься столь плотными косяками, что сама задыхалась в немыслимой теснотище и погибала миллионами тонн. Но сахалинцы, пребывая в слепоте казенного равнодушия, предпочитали не ловить, а покупать рыбу, закрывая глаза на то, как быстро обогащается на русской же лососине императорская Япония...

Ляпишев подмахивал бумагу своей подписью, заведомо зная, что в ней ни слова правды, и это несусветное вранье о небывалых достижениях колонизации Сахалина отправлялось в далекую столицу. А там солидные бюрократы восхищались:

• Смотрите, какие наглядные успехи достигнуты нами! В прошлом году урожай был сам-пятнадцать, а ныне уже сам-двадцать. Вот вам и каторга! Прямо чудеса там творят, да и только... В самом деле, наша колонизация приносит удивительные плоды!

Когда в театре шекспировский Отелло душит Дездемону, весь зал рукоплещет гордому ревнивцу. А я расплатился за измену с неверной, и меня за это на каторгу... Где логика? И почему я не слышу оваций восхищенной толпы?

Всем добрым начинаниям на Сахалине каторга обязана именно "политикам" и ссыльным интеллигентам. Педагоги выпрямляли в душах детей все то, что было искривлено пороками родителей, врачи отстаивали больных каторжан от плетей и тяжелых работ. Недаром же Михаил Николаевич говаривал с сарказмом:

• Спасибо нашим имперским судам: они шлют на каторгу так много замечательных людей, без которых Сахалин попросту погиб бы в поножовщине, в воровстве и блуде.

Если каждая из религий считает самой правильной только себя, значит, все они ошибаются!

Не будем бояться сплетен. Гораздо опаснее молчание, которое иногда окружает человека, и в этом молчании чаще всего вершатся подлейшие дела...

У каждого из дьяволов есть свой собственный ад, и в этот личный ад не посмеет войти даже Вельзевул!