Жена журавля

Умные люди часто чувствуют себя изгоями.

Всем нужно прощение. Всем и каждому.

Там, где нет места для тяжести или боли, мягкость не имеет смысла.

Глубоко внутри она сломана, неисправна, и вся ее жизнь — бесконечная попытка сделать так, чтобы этого никто не заметил.

Это напоминало ухаживание урагана за скорпионом.

--Смысл вулкана в том, что он злой. А спокойный вулкан--это всего лишь гора, разве нет? Успокоить вулкан--значит убить его.

Люди любят, когда с ними милы их друзья, но эта любовь — совсем иного порядка.

У настоящей истории нет конца. Всегда будет что-нибудь после.

Смертельно раненная птица и он — в замерзшем садике на заднем дворе, словно в границах единственной вселенной, которую он знает. В таких-то местах порой и ощущаешь вечность…

— У всего есть своя цена.

Но ей все время казалось, будто она родилась с каким-то едва ощутимым изъяном — где-то глубоко внутри, — изъяном, который слишком стыдно показывать кому-либо еще, и вокруг которого она всю жизнь выстраивала некий защитный панцирь, дабы никто ничего не заметил. И со временем панцирь стал ею самой — это было неизбежно...

— Истории не заканчиваются.

— Ах, ну ты права, но также и не права. Они заканчиваются и начинаются каждое мгновение. Все дело в том, когда ты перестаешь рассказывать.

Она открыла рот, чтобы ответить «у меня все прекрасно», но вместо этого из нее вдруг вывалилось:
— В последнее время реву не переставая.

... что за радость быть умным, если ты произносишь слова, а никто не понимает, что они означают?

— Ты никогда не страдал от неумения ладить с людьми, Джордж.
— Зато я страдал от неумения удержать их рядом с собой. Та же проблема, вид сбоку.

Стряхнув последние капли, он оторвал клочок туалетной бумаги и аккуратно промакнул остатки влаги — привычка, когда-то вызывавшая у его бывшей жены приступы неописуемой нежности.

— Это как приклеивать ресницы медведю в цирке, — говорила она.

Впрочем, она все равно с ним развелась.

— Я просто не понимаю! Как людям это удается? Как у них получается так запросто болтать друг с другом? Как они умудряются, я не знаю, попадать в струю, расслабляться и так легко отпускать направо налево всякие шпильки да остроумные шуточки, а я просто сижу перед ними и думаю: Так, и о чем же мы все говорим? И что я должна сказать? А что не должна? И если все таки должна или все таки не должна, то — как? И вот, когда я наконец открываю рот, все, оказывается, уже убежали на три темы вперед!

- Но ты не кажешься злобным, - говорит она. - Ты улыбаешься. Проказничаешь. В тебе так и плещет желание пофлиртовать.

- Во мне плещет радость, госпожа. Злобная радость.

- Разве такое возможно?

- Это именно то, что всех нас создает. То, от чего пылает магма этого мира. То, что заставляет вулканы петь.

- Так вот чем ты называешь разрушение? Песней?

- Именно так, госпожа. А песня никогда не лжет.

Неспособность людей видеть себя отчётливо. Видеть то, чем они являются на самом деле, а вовсе не то, на что они боятся походить или, наоборот, походить мечтают. Почему вам никогда не хватает того, кто вы есть ?