В пятнадцати канцонах о браке

Так
расплывается
время.

На лестнице,
что пахнет сухою глиной,
молчит
безъязыкостью
ночи
спящей,
время путается
в узелки
в волосах арабских –

блестящие, странные сгустки –

и не разобрать –
Севилья, Александрия ли, Альморав,
или Египет Древний -
до Птолемея,
до жреца
друга Платона,
до жреца,
рассуждающего, как боги
когда-то
так же затылки свои прислоняли
к глине,
вслушивались в слепые,
блестящие сгустки
времени –

произошедших и не наступивших мгновений,

и как всё – одинаково.

ТЕО: Mea culpa,
виновен,
меняю епископат
Толедо,
перстень
папский
на самоцветы, простор,
всевластье
новых земель.

ИЗАБЕЛЛА: Отчего?

ТЕО: Радость моя,
от невыносимой
необходимости
жить.

Изабелла,
я не останусь -
ни советником,
ни инквизитором,
даже папой
я не остался б

от невыносимой
необходимости
жить...

ТЕО: Сеньор Форсини, кому как не вам
понимать всеми фибрами –
не существует иных контрактов,
чем те, в коих гарантией
служит
лишь вера,
упорство
и то количество пота
и крови,
что ты готов вложить
в результат.
Это единственный человечеству ныне известный контракт,
что эффективен.

• Франц Вертфоллен

Кесарю – кесарево,
а кляче – плеть.
И как кесаря не корона определяет,
так клячу же выявляет
ослиная трусость её,
воинствующая против всего
необходимого.

Склоняйтесь, склоняйтесь,
ибо вот она
жажда моя,
расступитесь
и дайте место
существу легче пери
любых,
ибо взор мой на ней.
И не оторвать
его.
А если нет во мне сердца,
я сделаю слепок
для ладоней её.

Нежность моя,
Да будет море тебе –
молоком,
корабли – корицей.

Да будут знамена твои
красны
кровью всех,
кто осмелится возгордиться
перед славой твоей –
неуёмной, неугасимой -
римской –

ᅠ Неизменно

ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ ᅠдальше

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠпредела,

О, святые,
Адское это дело
Вышивать прощальным золотом на его плече
Клеймо, что выжигает он на каждом встреченном из людей –

Plus Ultra

Все стены
дворца жизни моей
Я выкрашу
в цвет твой.

Мир кружит мне
голову.

Все стены дворца моего –
мертвой или живой –
я выкрашу
в цвет твой,

мир пережимает мне горло,

все стены
дворца жизни моей –
мазанка из навоза,
если не в честь
твою,

серебряный,
мир пережимает мне
пульс,

если не в такт
с тобой.
Я выкрашу душу мою
в святый,
святый,
о, святый
цвет твой...

Мир
кружит
тяжестью юбок,
расшитых нитями апельсинными,

мир приторен,
что макрут.

Марокканочка,
мавры как жрут
столько сладости сразу?

Марокканочка
с нёбом алым,
язычком тонким
кружит
с огнем в ладонях,

расплескивает
огонь –

не маслом розовым
и не воском –
душой,

у меня напрокат взятой.