"Всякая минута счастья таит в себе будущую тревогу."

"— Встречусь ли я с ней когда-нибудь?
— Помните, что только с мертвыми нельзя встретиться здесь, на земле."

Нежность вашего голоса смягчает жестокость ваших слов…

Не нужно опасаться тех, кто вас любит.

Руки женщины, чтобы оставаться красивыми, должны быть праздными.

Но удар шпагой - это удар шпагой, каков бы ни был возраст того, кто его нанесет. А мальчишка внушает меньше опасений. Случается, что мелкое препятствие может помешать достижению великой цели.

Жизнь — это четки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их. Будьте, подобно мне, философами, господа, садитесь за стол, и давайте выпьем: никогда будущее не представляется в столь розовом свете, как в те мгновения, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена.

— Дитя! Нет такого мужчины, который не верил бы, подобно вам, что его возлюбленная любит его, и нет такого мужчины, который бы не был обманут своей возлюбленной.

Мебель оказалась почти вся поломанной, шкафы — почти пустыми правосудие, по-видимому, не принадлежит к тем трем вещам, о которых царь Соломон говорит, что они не оставляют после себя следа

- Засвидетельствуйте мое почтение кардиналу.

• А вы - мое почтение сатане.

Не следует верить ни тому, что говорят министры, ни тому, что говорят их враги.

Женщина погубила всех нас в прошлом, погубит и в будущем.

Вы можете расспрашивать меня о всех моих тайнах, но чужие тайны - это другое дело.

безумец тот, кто осмеливается ручаться за другого, когда наиболее мудрые, наиболее угодные богу люди не осмеливаются поручиться за самих себя.

В нападениях и защите время проходит незаметно.

Нужно потреблять, но не злоупотреблять.

 Вы не женщина, — холодно ответил Атос, — вы не человек — вы демон, вырвавшийся из ада

благодаря целебному свойству бальзама и благодаря отсутствию врачей д'Артаньян в тот же вечер поднялся на ноги, а на следующий день был уже совсем здоров

— Нет, постой, — сказал д'Артаньян, — я не оставлю на произвол судьбы Бекингэма! Он нам подарил превосходных коней.

— А главное, превосходные седла, — ввернул Портос, на плаще которого красовался в этот миг галун от его седла.

Шерт фосьми! — воскликнул швейцарец, который, несмотря на великолепный набор ругательств, существующий в немецком языке, усвоил привычку браниться по-французски.