If We Were Villains

Nothing unites men like a common enemy.

Whatever we did—or, more crucially, did not do—it seemed that so long as we did it together, our individual sins might be abated. There is no comfort like complicity.

Разве могли мы объяснить, что стоять на сцене и произносить чужие слова, как будто они твои собственные, есть не столько проявление смелости, сколько отчаянное стремление к взаимопониманию? Попытка установить хрупкую связь между исполнителем и публикой и сообщить что-то, хоть что-нибудь, существенное.

Ряды скамей казались галереей зала суда, сотни глаз жгли мне затылок. (Ощущение это в конце концов станет привычным. Особая пытка для актёра: безраздельно завладеть вниманием зрителей и от стыда повернуться к ним спиной.)

Таланта у меня было вдвое меньше, чем у любого из них, и я, казалось, был обречен вечно играть второстепенную роль в чьей-то чужой истории. Сколько раз я спрашивал себя, искусство ли подражает жизни, или все совсем наоборот.

- Это как в «Ромео и Джульетте», - наконец сказал я.
Филиппа нетерпеливо фыркнула и сказала:

• Ты о чем?
• «Ромео и Джельетта», - повторил я, отважившись посмотреть на них. Александр ссутулился и прислонился к стене. Филиппа злилась. - Вы бы изменили финал, если бы могли? Что, если бы Бенволио вышел вперед и сказал: «Я убил Тибальта. Это я».

- А теперь кто мне скажет, что больше всего мешает актерской игре?

• Страх, - ответила Рен.

• Да. Страх чего?
• Уязвимости, - сказал Ричард.
• Именно, - отозвалась Гвендолин. - Мы всегда играем только пятьдесят процентов персонажа. Остальное - это мы сами, и мы боимся показывать, кто мы на самом деле.

Как необъятно мучение непринятых решений.

– Ты был в него влюблен?
– Да, – просто отвечаю я. Мы с  Джеймсом подвергли друг друга тем бездумным страстям, о которых как-то говорила Гвендолин: радость, и гнев, и желание, и отчаяние. После всего этого чему удивляться? Меня это больше не сбивает с толку, не поражает и не смущает.
– Да, был.
Это не вся правда. Вся правда в том, что я все еще в него влюблен.
– Я знаю. – У нее усталый голос. – И тогда знала, просто делала вид, что не знаю.
– И я. И он. Мне жаль.