Книга открывается лучшей своей страницей — определением. Византизм — не облако, а «строгий, ясный план здания»: самодержавие, православие с отличиями от Запада, аскетическое недоверие к земному счастью, а также «моды, обычаи, вкусы, одежда, зодчество, утварь». Славянство рядом — «сфинкс, загадка», бесформенные облака.
А если к плану этого здания присмотреться внимательнее, то видно, что основная единица измерения - «легко себе вообразить»
Русская литература проходит по ведомству византизма в трёх строках: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Кольцов, оба Толстых «заплатили богатую дань византизму и многое от него взяли». Улики — свеча перед иконой у Кольцова и «Иль Русского Царя бессильно слово?». Всё, дальше автор обещает «удержаться» — и держится. По такой логике византиец — всякий мужик со свечой и всякий англичанин, похваливший короля.
С самым твёрдым пунктом, самодержавием, случается самое интересное. Слов «Орда» и «хан» в книге нет вообще. Татары упомянуты трижды — как погром, который пережили благодаря византизму. И на единственной странице, где нужна дата, автор проговаривается: XV век — «век изгнания татар, сильнейшего пересаждения к нам византийской образованности посредством укрепления самодержавия». Два события в одной фразе — ушла ордынская власть, окрепло самодержавие, — и заслуга отдана покойнице: Византии к тому времени двадцать лет как нет. А живая Орда двумя веками правления оставила не настроение, а делопроизводство: ям, тамга, деньга, перепись, ярлык. Леонтьев этого не опровергает — он этого просто не замечает.
Про наследство же лучше всего знал рынок. Законный наследник византийского престола, Андрей Палеолог, в 1494-м продал права на Константинополь Карлу VIII за пансион, апо смерти Карла, в 1502-м завещал их Фердинанду с Изабеллой. Наследство продано условно, покупатель умер о притолоку, продавец воскресил товар и завещал его заново, испанцы подарком не воспользовались ни разу, а бесхозный деспотский титул унёс прохожий без родословной. Вот вся рыночная история «вселенского наследства» за восемь лет — и ни в одном эпизоде Москва не участвует даже зрителем.
С верой вообще замечательно..
Леонтьев пишет «православия, которого мы естественные наследники и представители во вселенной Это ровно «мы наследники», причём с претензией на вселенский масштаб, а не на внутреннее дело. При этом начисто забыв о существовании Вселенского патриархата. И «вотчинный (родовой) характер» он к государству тоже применяет.
Но важен тут год написания 1875, а 1875–77 — канун русско-турецкой войны. В обществе на подъёме панславизм: Аксаков, Славянские комитеты, добровольцы в Сербию, идея «освободить братьев». И тут возникает Леонтьев со своим «мы наследники» и явно отсюда выткающим правом на вотчину.
И вот так и получается
Один — киевский монах — сочиняет книгу о единстве веры и родословии от Иафета, без царя и без притязаний; полтораста лет её читают как учебник, и в памяти остаётся не текст, а то, что из него будто бы следует. Другой — тайный советник Татищев — ссылается на летописи, которых после него никто не видел.
Третий — придворный историограф — сшивает всё это в национальный эпос с моралью: государство — главный герой, самодержавие — его душа, гладкий роман о государстве, который читают, как Вальтера Скотта; четвёртый — консул в отставке — возводит здание из самодержавия и утвари.
Вот так и идёт: кто ляпнет, кто брякнет, кто шмякнет, кто звякнет. А вместе получается великая история России.
Но самое интересное – не эта высосанная наследственность , а то, ради чего эта наследственность выводилась - слегка стыдливо поданная конструкция –«трехходовочка».
Ход первый: славизм — облако, опереться не на что. Ход второй: единственная сила, выпавшая до сих пор славянству, —византизм. Ход третий, и вот он ключевой: раз мы вселенские наследники , то славяне должны быть приняты на наших условиях — не Россия растворяется в славянстве, а славянство прилагается к русскому византийскому зданию, иначе оно «растворит его в бледной несолидной пестроте». Желанное завоевание переписано как самооборона: мы не хотим ими править — мы обязаны не дать им нас испортить.
12 понравилось
