Крылья голубки

- Мы делаем для нее все, на что способны. Мы заставляем ее хотеть жить. Сегодня она действительно хочет жить. -(Кейт).

Голубки имеют крылья и способны совершать чудесные полеты, они обладают всем этим в той же мере, как нежными оттенками цвета и приятным звучанием голоса. (..). Развее все они не приютились так удобно под крылами своей голубки, обретая все больше удовольствий и все меньше забот?

Милли действительно была голубка, это – верный образ, но он более всего соответствовал ее духу.

– Всем известно – любовь замечает то, чего не видит равнодушие. (...).
– Я скорее бы думала, что любовь, по общему мнению, слепа.
– Слепа к недостаткам, не к достоинствам.

– Вам нужно, чтобы вам поклонялись. Ничто не будет беспокоить вас меньше, чем это. Я хочу сказать – то, как поклоняюсь вам я. В этом все дело. Вам не хватает любви.
– Не хватает – для чего, лорд Марк?
– Чтобы вполне познать все хорошее, что она несет с собой.

- Невозможно ведь сделать ничего больше, чем просто – жить.

Человек, которому ее деньги видятся особенно ярко, для которого они – самый подобающий резон к ней «подмазываться», любая перспектива ее возможно близкого ухода из этого мира могла бы легко представиться несомненно привлекательной.

И тут пришло просветление: не станет ли главной ценностью для человека, пожелавшего на ней жениться, само разрушительное действие ее болезни? Ее век, вероятно, будет недолгим, а вот у ее денег – наоборот.

– Когда я говорю о «жизни», мне думается, я более всего имею в виду прекрасный спектакль жизни во всей ее новизне и свежести, осуществляемый юными людьми вашего возраста.

– Мы делим шкуру неубитого медведя.

– Ах, всегда бывает великолепно, если выходят замуж или женятся по любви.

Не выдавать женщину, которую любишь, но всячески поддерживать ее даже там, где она ошибается, – раз уж они прошли определенный путь вместе – это, скорее всего, было главным среди всех неизбежных и порой унизительных крайностей любви.

И дело не в том, что он был не из тех мужчин, что способны «бросить» женщину: он понимал, что он из тех, кому хватает ума различить, в каком случае прекращение отношений – меньшее зло и меньшая жестокость.

– Только смотри, Кейт, ты не… Знаешь, ты только не…

– Только не – что?

– Только не оставляй меня. Это меня убьет.

Кейт слушала его речь, и снова на лице ее было написано все, что она собиралась ему ответить, и снова они смотрели в глаза друг другу и были едины в своем единственном неотъемлемом богатстве – богатстве жизни.

– Это ты вызываешь меня к жизни. Я существую в тебе – не в других.

– жизнь очень интересна. Надеюсь, для тебя она на самом деле настолько же интересна, насколько интересной ты стараешься сделать ее для других.

Но вдруг наступил момент, когда ему очень захотелось встретиться с ней глазами и, через стол, задать ей вопрос: «Послушай, свет жизни моей, это и есть твой великолепный мир?»

Он и раньше полагал себя человеком цивилизованным, но если то, что он теперь наблюдает, – цивилизованность…! Конечно, когда в доме занимаются пустой болтовней, можно выйти и выкурить трубку на улице.

Все, что угодно, может стать предметом бума.

У него на глазах она осознавала Америку как потенциальное поле общественной деятельности.