Катынь. Ложь, ставшая историей

Давайте ещё раз вернёмся к расследованию Главной военной прокуратуры так, как оно показано в книге «Катынский синдром», и посмотрим, чего добивались прокуроры — точнее, оставшийся к тому времени в единственном числе Анатолий Яблоков. Коль скоро поляки выразили глубокое удовлетворение его расследованием, стало быть, он делал как раз то, что от него хотели. ... Как видим, они хотели подвести «катынское дело» под нюрнбергские статьи и приплюсовать сюда ещё и геноцид.
Об общеполитических последствиях такого признания, если бы оно состоялось, мы говорить не будем. И так уже миру пытаются объяснить, что СССР и Германия в равной степени повинны в разжигании Второй мировой войны, а главную роль в разгроме фашизма сыграли Соединённые Штаты. Геополитическое противостояние или попытки «мирового сообщества» объявить «империей зла» существовавшее в СССР социальное государство мы тоже здесь не будем обсуждать. Как говорят в народе, «раньше был культ личности, а теперь культ наличности». Для этого культа социальное государство и вправду является империей зла.

Да и с «инстанцией» всё не так просто. Этот термин бытовал в КГБ в 60-е — 70-е годы, когда во главе страны стояла сила, «руководящая и направляющая», но не желавшая брать на себя ответственность за некрасивые стороны этого руководства. Именно она скрывалась за туманом намёков (ведь «инстанции» — это и есть намёк на нечто высокопоставленное). А сталинское время было очень конкретным, тогда за каждым решением стояло имя, отчество и фамилия. По крайней мере, те из чекистов сталинского времени, до которых нам удалось дотянуться, не припоминают, чтобы тогда употреблялось это словечко. Снова «маячок»?

Итак, 17 ноября 1938 года. Точнее — датированное этим днём знаменитое постановление Совнаркома и Политбюро «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», положившее конец ежовскому пыточно-расстрельному беспределу. Сразу после него по районным управлениям пошли новые начальники с задачей пересмотра дел. Они закрывали те дела, где не было достаточных доказательств, уменьшали срок наказанным сверх меры, а на освободившиеся в камерах места отправляли палачей. Токарев был одним из этих людей. Он упомянул на допросе, как разгребал ежовское наследство. «Авгиевы конюшни» — так он сказал. Так вот: под чистку ежовских «конюшен» была специально создана Следственная часть НКВД, которую возглавил Богдан Кобулов. Странное назначение для человека, славного палаческими подвигами, вы не находите?
Ларчик открывается просто: сказка о кровавом палаче Богдане Кобулове была придумана в хрущёвские времена — надо ведь как-то объяснить, за что расстреляли бериевскую команду. В реальности же на такое место могли поставить только законника — человека, для которого шаг хоть влево, хоть вправо от УК и УПК — дезертирство. Такой человек во главе абсолютно беззаконной операции невозможен изначально. Но в 1991 году о 17 ноября знали только чекисты того времени — а много ли их осталось?

Об обстановке, в которой проводилось расследование, вспоминает генерал-майор в отставке В. М. Крук, бывший в 1992–1999 годах помощником Главного военного прокурора.

«Я хорошо помню пропольский ажиотаж, в обстановке которого начиналось расследование. С первых дней делались глубокомысленные намёки о „верных сведениях“ из спецслужб и Администрации президента о расстреле польских офицеров именно сотрудниками НКВД, что уже однозначно указывало на заказной характер инициирования этого расследования.

Из общения с руководителями структур ГВП, имевших отношение к расследованию, было понятно, что поставлена чёткая задача — обосновать и найти способ доказать причастность лично Сталина и НКВД к расстрелу польских офицеров, а версию о расстреле поляков немцами вообще не рассматривать. Эту команду чётко понимали на всех уровнях и принимали к действию…

…У меня сложилось впечатление, и оно впоследствии подтвердилось, что и настоящего прокурорского надзора за расследованием этого дела практически не осуществляюсь. Я имею в виду надзор со стороны наших органов прокуратуры. Зато плотный контроль за следованием заранее выбранной версии осуществлялся польской стороной.

О какой независимости и беспристрастности расследования можно говорить, когда всё, начиная от писчей бумаги до множительной техники, следственной бригаде поставлялось польской стороной. Не секрет, что ездили в командировки, на отдых под их патронатом. Постоянно ходили в Дом дружбы, в польское посольство, на регулярные фуршеты, руководители группы находились с рядом польских официальных лиц более чем в хороших отношениях. Это объясняет, почему польской стороне, помимо официально переданных документов, масса материалов передавалась неофициально, почему так называемую научно-историческую экспертизу фактически делали польские специалисты, основываясь на своём видении проблемы. Впервые эта экспертиза увидела свет именно в Польше, а не в стране, в которой проводилось расследование…».

Если это не коррупция — то что тогда такое коррупция? Впрочем, возможно, всё это проделывалось из большой и чистой любви к польскому народу, в знак признания заслуг перед которым после окончания работы членов следственной группы наградили польскими орденами. Однако гражданство прокуроры почему-то не сменили. Интересно, почему?

22 марта 1989 года тогдашний министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, зав. международным отделом ЦК Валентин Фалин и председатель КГБ Владимир Крючков пишут в ЦК КПСС:

…Анализ ситуации показывает, что чем дальше затягивается это дело, тем явственнее катынский вопрос превращается в камень преткновения уже не для прошлых, а для нынешних советско-польских отношений. В брошюре „Катынь“, выпущенной в 1988 году под эгидой костела, заявляется, что Катынь — одно из самых жестоких преступлений в истории человечества. В других публикациях проводится мысль, что пока трагедия Катыни не будет до конца освещена, не может быть нормальных отношений между Польшей и СССР.
Темой Катыни сейчас искусственно отодвигаются на второй план даже вопросы, связанные с возникновением Второй мировой войны и нападением Германии на Польшу. Подтекст кампании очевиден — поляку внушают, что Советский Союз ничем не лучше, а может быть, и хуже тогдашней Германии, что он несёт не меньшую ответственность за возникновение войны и даже за военный разгром тогдашнего Польского государства.

Железные гильзы. Ещё одну любопытную вещь рассказал в своей беседе 24 сентября 2010 года в прямом эфире КМ ТВ известный журналист Анатолий Вассерман — впрочем, и до того эта тема неоднократно появлялась на различных исторических и военных форумах.

«В опубликованном немцами сборнике документов по Катыни… есть фотография нескольких гильз, найденных в раскопе. Гильзы эти поражены коррозией, но даже по чёрно-белой фотографии видно, что коррозия очень характерного типа, так могут коррозировать только гильзы из биметалла, то есть стальная гильза, покрытая медным сплавом. Гильзы чисто стальные, покрытые, например, гидроизолирующим лаком, или чисто из медных сплавов, коррозируют совершенно иначе. Это настолько узнаваемо, что любой человек, который хоть раз держал в руках ржавую гильзу, скажет это однозначно. Так вот гильзы были калибров 7,65х17 мм и 9х17 мм. Первое число — это калибр ствола, второе — длина гильзы. Биметаллические гильзы этих калибров выпускали только немцы, больше никто. И выпускали их только начиная с конца лета 1940 года.

Ведущий. Советский Союз их не закупал?

А. В. Расстрел, по официальной датировке, был весной 1940-го. То есть, даже если бы Советский Союз купил партию этих гильз, он бы не успел их использовать. Понимаете, есть вещи, которые можно долго анализировать и интерпретировать разными способами, но бывают и вещи однозначные. Их по латыни называют „Experimentum crucis“ — дословно „крестовый опыт“… Результат такого опыта может однозначно отвергнуть какие-то предположения. В данном случае самой фотографии этих гильз вполне достаточно для того, чтобы однозначно исключить датировку расстрела весной 1940 года…»