Цитаты из книги Слепые поводыри

— Идеи носятся в воздухе, — проворчал он наконец. — Ага! — радостно закивал второй. — И прилипают к заборам!

Господи, спаси нас и защити! Ибо по воле Твоей и во имя Твое вторглись мы в эти пустынные воды. Уже четыре больших и восемь малых островов узрели свет истинной веры. Дай же довести до конца начатое нами дело, полное подвигов и лишений!

Низкий ему поклон от нашего города... Построил храм — построит всю Россию. Коз-зёл!

Ко мне здесь все уже привыкли, считают тронутым... А репутация, брат, великое дело!

Вопреки кавказскому происхождению, разбойничьей внешности и леденящим душу замыслам, лингвист Алан был интеллигент до мозга костей. Он подождал, пока пьющие закусят, и лишь после этого продолжил дознание.

Перед глазами с безжалостной ясностью в полный рост вставало грядущее: горящие лувры и эскуриалы, ракетометы против мушкетов, смуглые татуированные цивилизаторы против белых дикарей христиан. Пружина неудержимо раскручивалась в обратном направлении, и помешать этому он был бессилен.

Странно, тамахи… – еле слышно прозвучал его надтреснутый голос. – Я ведь должен радоваться. Каравеллы… Пусть в чужом мире, но все-таки мы их остановили. И я дожил до этого дня… Не могу радоваться. Оглядываюсь назад – и страшно, тамахи, страшно… Как же так вышло? Как же так получилось, тамахи, что, ненавидя миссионеров, мы и заметить не успели, как стали миссионерами сами! Миссионерами ракетометов…

Перед распахнутой настежь стеной на странной конструкции из бамбука, именуемой стулом, сидел ровесник мира. Сидел бог. В нем было пугающим все: и древнее – цвета песка – лицо, нетатуированное, как у оборотня, и то, что от горла до пят он всегда был закутан в белую тапу. Но главное, конечно, глаза. Нечеловеческие, водянисто-голубые, страшной глубины глаза.

– Ты можешь бросить меня акулам, тама'и, – с вызовом продолжала она, – но, право, будет лучше, если вопрос: «Почему мы воюем?» – стратег задаст себе раньше, чем простой воин. А мы уже опоздали, тама'и. Уже нашелся человек, который предпочел умереть, но не стрелять в вечерних.

Шестьдесят лет войны из-за кокосового ореха!.. Послушай, ведь утренние и вечерние – это не два народа, это, скорее, один народ, рассеченный надвое! Чем мы отличаемся друг от друга? Говорим на одном и том же языке, поем одни и те же песни, верим в одно и то же Пророчество!.. Сними с кораблей вымпелы – и попробуй отличи, кто перед тобой: утренний или вечерний!..

С богами жить – по-божьи общаться…

Переулочная грязь, ударное строительство храмов, бесстыдно-честные зенки будущих народных избранников, придурки-ровесники и придурки постарше,  – все это осталось там, снаружи, а здесь, в неприбранной пыльной комнатенке сидели и вели увлекательнейшую беседу три слегка поддавших, чертовски умных человека. Выворачивалась наизнанку история – весело, неожиданно, дерзко… Да что там история! Жизнью веяло…

– Ну вот, воззрились!.. А водку кто открывать будет?

– …та-кой, в натуре, такой… врр… ззу…

– О! – сказал долговязый, назидательно воздевши палец. – Вот что случается с теми, кто, вмазав, не упражняется в родной речи…