Спаси меня

Мало что так помогает мне отвлечься, как рассказы и фотографии из других стран.

Можно простить кого-то за его действие, но это не значит, что произошедшее стало несуществующим. 

«Нет ничего приятного в том, чтобы быть с тем, кто скрывает тебя, как будто ты являешься самой грязной тайной».

-И не притворяйся, что Руби панацея от твоей ах какой трудной жизни.

Я хотела захлопнуть дверь у него перед носом.
И вместе с тем мне хотелось броситься ему на шею.

-У каждого есть цена, Робин. Назови свою

Если о человеке не говорят ничего плохого, значит, у него точно рыльце в пушку.

Когда ты со мной, возникает такое чувство, что я могу все.

- Зачем ты ломаешь голову над будущем, когда у нас есть настоящее?

• Потому что ты заслуживаешь большего. Мое будущее обречено быть дерьмовым. Твое нет.

На миг я действительно подумала, что отношения между мной и Джеймсом возможны, если мы и вправду этого захотим. Но теперь мне стало кое-что ясно.
Я никогда не стану частью его мира.
К сожалению, я поняла это только сейчас, когда было уже слишком поздно.

– У тебя, кстати, пивные усы.
Я испуганно вытерла рот ладонью.
– А мне всегда нравился кофе. А это… это на вкус… все равно что лизать древесную кору.
Лин и Джуд расхохотались.
– Я предпочел бы не знать, откуда тебе известен вкус древесной коры, – пошутил Джуд.

Не все следует прощать. Если поступок действительно подлый, это не так просто отпустить.

Когда она рядом, для меня нет ничего невозможного.

Не знаю, как Джеймс это делает: достаточно одного его нежного прикосновения, чтобы перевернуть весь мой мир.

– А ты думала, я в одиночку буду совершать это путешествие во времени? Ну уж нет. – Джеймс потянулся ко мне тростью и довольно ощутимо ткнул ею по ноге. – Уж будь добра тоже переодеться.
– Истинный джентльмен не бьет даму тростью, мистер Бофорт, – вмешался Тристан.
Джеймс фыркнул:
– Руби не дама, Тристан. Она тиран.

– А почему ты просто не сняла игру на видео? – Звучало так, будто он и правда был заинтересован, а не искал повод посмеяться надо мной.
Я ничего не ответила и подняла фотоаппарат.
Алистер снова поморщился:
– Сколько же лет этой штуковине?
– Думаю, мама купила его перед рождением моей сестры, – ответила я.
– А сколько лет твоей сестре? Пять?
– Шестнадцать.

У каждого есть цена.

Для меня дом – островок покоя. Здесь ценятся надежность, верность и любовь. В Макстон-холле ценностью считается только одно – деньги.

Это только начало. Ты можешь все это делать, когда перестанешь стоять на пути у самого себя.

А ведь до этого мы никогда не разговаривали друг с другом. И так должно было оставаться и впредь.