Любовь до самого неба в больничной палате.
Рассказ Кавабаты, что написан в военном 1944 году, объединяет многое в один тугой узел. Здесь и история посещения храма Дзидзо, чтобы любоваться опадающими листьями деревьев гинго, здесь и тайна умершей ранее в четырёхлетнем возрасте старшей сестрички, здесь и печаль одиночества в плате больницы, здесь и неопределённость будущих родов старшей сестры. Здесь мост между 1934 и 1944 становится той дорогой памяти, что не имеет ни времени, ни давности... Что ж, начать, пожалуй надо с детства, с посещения храма Дзидзо, что в городе Митоку расположен и считается одним из самых значимых и древних. Но, там свободно можно и гулять, наслаждаясь красотой осенней природы.
Сестрёнка сказала, что деревья гинкго уже облетают, и старшая сестра согласилась прогуляться с ней в прихрамовый сад. Этот храм, посвящённый охранителю детей Дзидзо, был окружён деревьями, на которых уже почти не осталось листьев. На стене храма была приклеена бумажка: "Играть запрещается". Приглядевшись, старшая увидела рядом с этими выведенными тушью жирными знаками карандашную приписку: "Я так не играю!" В подписи угадывался детский почерк, младшая сестра созналась, что это дело её рук. Старшая возмутилась, они вернулись домой. Устроенная ей выволочка так напугала девочку, что она больше не ходила гулять в храм Дзидзо.
С тех пор слова "Я так не играю" прочно вошли в обиход её. Её так и прозвали "Девочка-игрушка"... Но, 10 лет прошло, как дым. Уж нет того сада, нет игр прежних, а есть лишь больничная палата, где младшая сестра может вволю спать (а это в военное очень ценно).
С тех пор, как она заболела, глаза у неё всегда были на мокром месте. Это была какая-то детская сверхчувствительность. Мало того: чувствительность эта приводила к тому, что она стала предаваться детским воспоминаниям. Каждый раз, когда она замечала, что вспоминает детство, она испытывала беспокойство по поводу того, что утратила чувство времени и, в сущности, не отдаёт себе отчёта, сколько ей сейчас лет. Между тем, ей исполнилось уже семнадцать, но раньше она никогда не задумывалась о своём возрасте. Когда же впервые задумалась, ужаснулась: ей стало казаться, что она никогда не станет взрослой. Ночами ей чудилось, что она существует помимо времени.
Время в палате течёт иначе, чем везде. Все чувства, все мысли уходят туда, за стены палаты. Её тело было немощным, но она простодушно утешала себя тем, что зато она стала доброй. Эта доброта поднимала её душу высоко-высоко над каждодневной борьбой за своё тело. Конечно, её любят и мать и старшая сестра. Конечно, их посещения всегда приносят с собой не только частицы внешнего мира, но и обрывки тех воспоминаний, что скрепляют в одно целое всю её 17 - летнюю жизнь. Мать вспоминала сливы в саду с утренней росой. Сестра же принесла фотографию мужа в Китае, где он находился на военной службе, а сама же, беременная, готовясь стать матерью, хвалилась выпрошенными для ещё нерождённой девочки (в чём уж точно была уверена) одеждами умершей раньше четырёхлетней сестры. Одежда умершей должна послужить вновь родившейся. Связь прошлого и будущего. Связь всех миров воедино в этом. Связь всего и происходит в той больничной палате.
Однако по мере просветления она ощущала, как печаль заполняет её. Это были страдания любви — оттого, что ни она сама, ни мать, ни сестра не понимают ничего. И пусть даже она сама обнимет их, сил её мало — и она разожмёт объятия. А мечтает она только о том, чтобы обнимали её. И даже её крошечная старшая сестра не понимает этого.
37 понравилось
