Похоронные венки, цветы и девушки.
Очередная зарисовка Кавабаты, написанная им ещё в 1930 году, может считаться приговором всем девушкам мира. Что, не верите? Так и есть. Истинный мастер слова может даже в миниатюре, минуя многотомные собрания сочинений, поставить диагноз. Наверное, слабый пол сейчас возмутиться, но подождите, давайте взглянем на ситуацию глазами самого писателя, тогда ещё достаточно молодого, а потому и обращающего внимание именно на девушек среди прочих людей. Ну, скажете вы, это же нормально, но... Но ведь какое у него место для наблюдения за поведением девушек! Даже трудно себе представить - ТУАЛЕТ ПОХОРОННОЙ КОНТОРЫ ЯНАКА! Конечно, туалет в Японии несколько отличается от привычного нам, но ведь суть его остаётся общей - привести себя в порядок. Потому и "наблюдательский пост" писателя даёт ему пищу для размышлений.
Середина сентября, крики цикад с кладбища стали заметно громче. Обняв за плечи жену с её сестрой, я с заговорщическим видом провёл их к своей уборной. Ночь. В коридоре было прохладно. Уборная располагалась в самом его конце. Когда я открыл дверь, в нос ударил резкий запах хризантем. Мои женщины в удивлении высунули головы в окно над умывальником. И увидели эти хризантемы. Там стояло два десятка венков. Они остались после сегодняшних похорон. Жена протянула к ним руки, будто бы собираясь забрать их с собой. И сказала, что давным-давно не видела столько хризантем сразу. Я включил свет. Серебряная упаковка венков засияла. Когда я работал ночами, то частенько путешествовал в уборную и каждый раз, вдыхая аромат цветов, чувствовал, как проходит усталость.
Прелюдия цветов, которые неизменно вянут в венках, продолжается уже в ином ключе, вот канарейка прилетела. Её выпустили на свободу во время траурной процессии, а она дорогу в зоомагазин забыла, потому и сидит на венках с живыми цветами. Цветы, конечно, мало гармонируют с покойниками, цветы живые, а вот люди, там лежащие, уже нет. Но, самое поразительное оказалось то, как ведут себя во время траурной церемонии девушки.
Ладно, с одними цветами я бы как-нибудь смирился. Но мне приходилось смотреть и на людей. Чаще всего это были молоденькие девушки. Мужчины захаживали в туалет реже. А у бабушек редко возникало желание подолгу вертеться перед зеркалом в туалете похоронной конторы. Они уже и на женщин-то больше похожи не были. Но почти все девушки останавливались перед зеркалом, чтобы привести себя в порядок. Меня это пугало. У них делались такие отчаянно красные губы — будто бы они только что из покойника всю кровь выпили. Даром что в траурных платьях. И при этом такие спокойные. Они думают, что их никто не видит. Но вид у них всё равно такой, будто они что-то нехорошее делают.
Да, сравнение, прямо скажем, не из приятных - кровь на губах, красных губах. Так можно и веру в сочувствие человеческое вовсе потерять. Но, тут видел наш писатель настоящую картину горя, когда девушка в туалете не на себя смотрела, а слезами горя обливалась.
Я подумал: вот она, та единственная женщина, которая скрылась в туалете вовсе не для того, чтобы накрасить губы. Она спряталась, чтобы выплакаться. Я вдруг ощутил, что своим платочком она стёрла из моего сердца недоброжелательство по отношению к женщинам — чувство, вскормленное наблюдениями из окна уборной.
Но, вдруг... Вот здесь, да, да, на самом интересном месте я и остановлюсь. Поймите же, что не в школе мы, что пишем свои личные рецензии и отзывы, а не школьные изложения прочитанного. Потому и оставляю вопросительные знаки для тех, кто прочтёт рассказ этот:
- Почему в заглавие Кавабата вывел зеркальце, совершенно не относящееся к ритуальной конторе?
- Почему отношение писателя к девушкам так и осталось глубоко отрицательным?
34 понравилось
