Ночной взгляд

-А я не сплю. Дай гляну, что у тебя внутри.

Ремонт же пополз дальше по дому, как огонь по торфянику.

Бабушка сама когда-то работала учительницей, и именно на этой ответственной должности приобрела кислое лицо.

Лида принадлежала к тем скромным и пугливо-неприступным женщинам, которые в ранней молодости каким-то загадочным образом, между учебой на «пятерки» и помощью маме по хозяйству, умудряются забеременеть от какого-нибудь сомнительного типа.

Гостям сладкое ставь, кто откажется — того опасайся.

Деда про войну мало говорит, — буркнул Кирилл. — Деда говорит: живем — и слава богу.

Никто не верит до тех пор, пока к нему самому не придут.

Манька человеческая отлупила Маньку козью осиновой веткой

- Этот всегда был, – махнула полотенцем баба Катя. – Из леса в город забрел, заблудился. Думал, ты зверек какой, зайчишка. Они зверьков любят, в себе прячут. Этот безвредный.
– И я пока спала, он меня… прятал? – Конечно, прятал. Чтоб волк тебя не увидел и не съел…

На новорожденную Аню баба Катя посмотрела сначала оценивающе, как, скажем, на кабачок, выбираемый на рынке.

Анина бабушка была странная – маленькая, громкая и темная лицом, она любила пиво и курила на лестничной площадке папиросы. Не было в ней ни капли старушечьего смирения, надежды на то, что простят за теперешнюю елейную благость прежние грехи и пустят в царствие небесное.

Она не была испорчена образованием и лишним интеллектом, поэтому верила во всё.

теперь везде Сирия, никуда нельзя. И в новостях то дна достигли, то потолок пробили. И никто не поможет, никто не уважает… Это ничего, это февраль, в феврале всегда хуже всего, пережить надо.

Мокрые хлопья в рыжих лучах фонарей. То ли снег, то ли дождь, не поймешь – сопли небесные

и самое главное – глаза, в которых, как в лужицах смолы, застыла тоска, злая печаль Медузы Горгоны, удивляющейся, почему все вокруг еще не превратилось в камень

Но усатый маленький дезинсектор и вправду напоминал тех, с кем был призван бороться.

На первом этаже лифт постоял минут десять, закрытый и загадочный, как сфинкс.

Слух разносился моментально, но при этом – соблюдая загадочный возрастной ценз. Он предпочитал отчего-то или тех, кому меньше восемнадцати, или тех, кто старше шестидесяти.

Рожа расплылась в кривой улыбке и посильнее налегла на окно.
И тут на другом конце поселка придушенно заголосил петух – так неожиданно, что его вопля все испугались едва ли не больше, чем рожи