Голодная пустошь

Мы запрограммированы природой, чтобы наше лицо реагировало на эмоции другого, думала Тана. Улыбка должна быть заразительной. Печаль в глазах собеседника мы ощущаем физически. Видя, как кто-то плачет, можем расплакаться сами.

Она молчала, словно раздумывая, стоит ли ему говорить. Стоит ли ему доверять. Бабах знал, кого она видит. Старого, уставшего мерзавца. Того, кто нарушает закон и продаёт детям алкоголь. Того, кто может переспать с четырнадцатилетней. Рот наполнил горький вкус отвращения к себе. Он был старше Таны по меньшей мере лет на пятнадцать, и теперь, глядя в её свежее, серьёзное лицо, он ощущал каждую прожитую минуту. Ощущал, что настолько же мерзок, насколько она невинна.

Помахав ему вслед, Тана долго смотрела, как израненная собака бежит за израненным человеком в холодное утро. Ну вот, подобрал ещё одного бездомного. Он хороший человек, думала Тана. Он особенный. И ещё она думала о втором шансе, о том, что все его заслуживают. Неважно, как сильно нас ломает жизнь, - всегда есть надежда.

Восприимчивость - не хорошее и не плохое качество, Тана. Это не мрачное чувство, не светлое. Это не слабость. Это зарождение всех чувств. Если ты бежишь от него, если ты его боишься и гонишь прочь, ты гонишь прочь все, что даёт жизни цель и смысл...

В его голосе звучала тоска. И боль. Тану резануло как ножом. Ей было так жаль его, потерявшего жену и дочь. Если она что и узнала за всю свою паршивую жизнь, так это то, что с хорошими людьми всегда случается какое-то дерьмо. Они становятся теми, кем не хотели стать.

- Иногда, - тихо сказал Адди, - когда боль слишком сильна, человек пытается найти выход. Отрицает. Перекладывает чувство вины на кого-то другого. Особенно когда ощущает виноватым себя.

Но теперь её тело ей не принадлежало. Им командовало маленькое существо, растущее в её матке.

Она нашла свое племя.

Ты не можешь все делать в одиночку.

- Мне кажется это фортуна, - сказал он, и она услышала в его голосе прежнюю улыбку. - Она привела тебя ко мне и внесла все недостающее.
***

• Фортуне тут будет хорошо.

• Фортуне?
• Да. Слишком сопливо, я знаю. Но... так ведь и есть. Это она привела меня сюда.

Она вынуждена была признать: после долгой борьбы в одиночку приятно было ощущать себя частью команды. В ней росло и другое чувство, связанное с Бабахом. Но оно было намного сложнее. И опаснее.

Ему захотелось поцеловать ее. Господи, как же ему хотелось поцеловать эти полные губы, зарыться в ее юности и свежести, спрятаться в них. Глаза жгло, грудь горела огнем. И внезапно показалось, что можно начать все сначала, просто попробовать. Но он не посмел. Он не мог так с ней поступить. Она была молода, полна идеализма. Он - слишком потрепан жизнью, тащил слишком опасный груз.

Она ненавидела себя, бичевала себя, снова и снова доказывала сама себе, какое она ничтожество. И вот теперь она беременна. И вот теперь она стоит здесь и пытается начать все сначала.

Рядом с ней не было мужчины. Он перевел взгляд на ее живот. Будущая мать одиночка. Сама себе полицейский - во всех смыслах этого слова. В ней больше храбрости, чем в ком бы то ни было. Он уважал ее.

Она чувствовала себя в какой-то другой реальности, будто видела странный пейзаж, и признать, что он существует на самом деле, значило бы погрузиться в этот мир без надежды на возврат.

Это О'Халлоран спас ее. Это он с омерзительной легкостью понял всю ее подноготную. Увидел ее позор. Ее низкую самооценку. Он понял, кто она на самом деле. Ну а он кто такой? Что дал ему жизненный опыт, позволяющий оценивать людей? Что, черт возьми, наделило его такой самоуверенностью, граничащей с грубостью?

Слова этого человека словно сорвали с нее все покровы. Он видел всю ее подноготную, видел, что у нее внутри. Она ненавидела его больше всего на свете - только за то, что он прав, за то, что она злится на его слова. И глубоко в душе она понимала, что источник ее ярости - ненависть не к нему, а к себе.

- Я бы не доверилась тебе, даже если от этого зависела бы моя жизнь.

• От этого она и зависит.

Ее энергия передалась ему, словно электроток. Она настраивала его на свою частотность, и он старался, он очень старался сохранить свое буддийское спокойствие, свой пофигизм - и проиграл.