
Ваша оценкаЦитаты
_nasty_ya7 января 2012 г.Под этой всеобъемлемостью кроется пустота, отсутствие симпатии ко всему!
228
robot8 ноября 2011 г.Никто никогда не слыхал от него неприятного слова, ни крика, ни шуму; он никогда ничего не требует, а все просит.
2454
robot8 ноября 2011 г.Он любил и новости, и свет, и науку, и всю жизнь, но как-то глубже,искреннее
274
Alu_White16 сентября 2011 г."Ведь это не одна любовь, ведь вся жизнь такова… – вдруг пришло ему в голову, – и если отталкивать всякий случай, как ошибку, когда же будет – не ошибка?"
2112
Asiya-84 августа 2011 г.Страсть! Все это хорошо в стихах да на сцене, где, в плащах, с ножами, расхаживают актеры, а потом идут, и убитые и убиццы, вместе ужинать...
Хорошо, если б и страсти так кончались, а то после них остаются: дым, смрад, а счастья нет! Воспоминания-одни только стыд и рвание волос…265
MiskoViktor30 января 2026 г.Читать далее— А ведь я не умылся! Как же это? Да и ничего не сделал, — прошептал он. — Хотел изложить план на бумаге и не изложил, к исправнику не написал, к губернатору тоже, к домовому хозяину начал письмо и не кончил, счетов не поверил и денег не выдал — утро так и пропало!
Он задумался...
«Что же это такое? А другой бы все это сделал! — мелькнуло у него в голове. — Другой, другой... Что же это такое другой?»
Он углубился в сравнение себя с «другим». Он начал думать, думать: и теперь у него формировалась идея, совсем противоположная той, которую он дал Захару о другом.
Он должен был признать, что другой успел бы написать все письма, так что который и что ни разу не столкнулись бы между собою, другой и переехал бы на новую квартиру, и план исполнил бы, и в деревню съездил бы...
«Ведь и я бы мог все это... — думалось ему, — ведь я умею, кажется, и писать; писывал, бывало, не то что письма, а помудренее этого! Куда же все это делось? И переехать что за штука? Стоит захотеть! „Другой“ и халата никогда не надевает, — прибавилось еще к характеристике другого; — „другой“... — тут он зевнул... — почти не спит... „другой“ тешится жизнью, везде бывает, все видит, до всего ему дело... А я! я... не „другой“!» — уже с грустью сказал он и впал в глубокую думу. Он даже высвободил голову из-под одеяла.
Настала одна из ясных сознательных минут в жизни Обломова.126
