Queenslayer

Десять миль – не длинный путь, если он не приводит вас в никуда.

– Мне только исполнилось восемнадцать, когда началась вся эта ерундень, пару недель тому назад. Полагаю, теперь мне около пятидесяти. 

Я обнаружила, что смертный приговор может стать своеобразным освобождением для того, кто всю жизнь приседал в реверансах. 

Как может любовь требовать, чтобы мы стали чем-то большим, чем мы есть? 

Я вспоминаю, как без конца рассказывал своей жене Кристине сотни концепций своего будущего романа. Я буквально вынуждал её слушать. 

я устраняю проблему, прежде чем она становится проблемой. 

Проведя слишком много ночей вдали от дружеского очага цивилизации, ты устаёшь от того, что за тобой охотятся тебе подобные. Ты озлобляешься. Начинаешь вести себя небрежно. И что потом? 

Ты – мертвец. 

Моя госпожа делает из лжи нечто вроде профессии. 

– Куда, проклятие, катится мир, что я должен представлять двору белкокота? 

Арекс печально покачал головой. 

– Воистину тёмные дни. 

– Неприятное медицинское осложнение у меня уже некоторое время, – сказал я. – И я не могу подчиняться морщинистым старым ублюдкам, которые путают себя, законника, с законом. 

– Эррас! – позвал я. – Бросьте мне один из тех ножей! 

– Бросить вам нож? – отозвался он, стараясь управиться с лошадьми.

– А если я промахнусь? 

– Тогда бросите второй. 

Королевский зал правосудия был красив так, как может быть красива только ложь 

Мой народ слишком цивилизован, чтобы верить в богов. Вместо богов мы поклоняемся нашим предкам. 

«Птица» - это нечто порхающее тут и там, прежде чем ты подстрелишь ее на обед. Орёл сделает обедом тебя самого.

Цивилизованным людям от религиозности мало толку. 

– Насколько я понимаю, приговор потерялся? 

– Да. Я нашёл его совершенно случайно на улице у здания магистрата. Без сомнения, ветер сдул его со стола, а потом выдул в окно. 

Вообще-то ветер должен был пронести приговор под запертой дверью, по коридору, за угол, через две решётки и потом уже в окно – которое в тот момент было закрыто. Или приговор должен был украсть белкокот, чрезвычайно умело отпирающий замки. 

Моему горю придёт конец, ваше величество, когда мой муж восстанет из мёртвых. 

«Ваше величество, вам или действительно две тысячи лет, или вы самая умная одиннадцатилетняя девочка, которую когда-либо видел мир». 

– У меня нет перчаток. Элита не может прикоснуться к плоти непосвящённой даже ради того, чтобы её убить. 

– Уверен, если вы вежливо попросите, кто-нибудь одолжит вам перчатки. А может, даже варежки. Вы сможете задушить человека в варежках? 

Но вот в чём дело: у каждого правителя есть враги. Всегда есть какой-нибудь граф Такой-то или барон Сякой-то, которые считают, что править полагалось бы им, а не сопливой девчонке с претензиями на принадлежность к некому мистическому реинкарнирующемуся роду.