Цитаты из книги Шантарам

За это достигаемое химическим путём освобождение, как и за всё во Вселенной, приходится расплачиваться светом. Прежде всего меркнет свет в глазах наркомана. Потребитель героина лишён света в глазах настолько, насколько лишены его греческие статуи, кованый свинец, пулевое отверстие в спине мёртвого человека. Потом уходит свет желания. Пристрастившиеся к героину умерщвляют желания тем же оружием, которым они убивают мечту, надежду и честь, – дубиной своего пагубного пристрастия. А когда уходит всё, что освещает жизнь, последним гаснет свет любви.  Чуть раньше, чуть позже, когда наркоман доходит до последней точки, он бросает любимую женщину, без которой прежде не мыслил своего существования. Раньше или позже каждый человек, пристрастившийся к героину, становится дьяволом в клетке.

Постепенно истерзанное лицо испанца и его беззвучно кричащие глаза окончательно слились с моими личными воспоминаниями, с кровью, капавший на письмо, с рвущимся из меня, но не слышным никому криком. Эти невыкричанные моменты нашей жизни остаются с нами, спрятанные в самом укромном уголке сердца, куда любовь приползает умирать, как забиваются в глухую чащу умирающие слоны. Только там наша гордость позволяет себе выплакаться. И в эти одинокие ночи и перепутанные в сознании дни передо мной непрерывно стояло лицо Модены, его глаза, устремлённые на дверь.

- А как поживает малыш?
- Какой малыш?
- Ну, тот маленький мальчик, с которым ты тогда приходил Карле.
- Замечательно поживает. Я видел его на прошлой неделе у его дяди. Он уже не такой маленький, быстро растёт. Ходит в частную школу. Ему там не очень нравится, но учится он хорошо.
- Ты по нему скучаешь?

Зажёгся зелёный свет, я нажал на газ, и мы вынеслись на перекрёсток под пульсирующее стаккато двигателя. Я не ответил ей. Разумеется, я скучал по Тарику. Он был симпатичный малыш. Я скучал по своей дочери. Я скучал по старым друзьям – по всем, кого я не надеялся больше увидеть. Это было своего рода оплакивание их всех, тем более горькое, что все они, насколько я знал, были живы. Моё сердце казалось мне иногда кладбищем, утыканным могильными плитами без имён. И по ночам, в одиночестве моей квартире, я иногда задыхался от чувства утраты. На туалетном столике валялись пачки денег и свежеиспеченных паспортов, с которыми я мог уехать куда угодно. Но ехать было некуда: не было такого места на земле, где я не ощущал бы пустоты, оставленной теми, кого я потерял, пустоты безымянной, лишённой смысла и любви.

И хотя бы лицом был я, мне казалось, что в образовавшейся вокруг меня пустоте исчезли все они, весь мир, который я когда-то знал. Человек, спасающийся бегством, старается, преодолевая боль, вырвать из сердца своё прошлое, остатки своего бывшего «я», память от тех местах, где он вырос, о тех людях, кто любил его. Бегство позволяет ему выжить, теряя себя самого, но он всё равно проигрывает. Мы можем отвергнуть своё прошлое, но оно продолжает мучить нас, оно следует за нами как тень, которая назойливо, вплоть до самой смерти, шепчет нам правду о том, кто мы такие.

- Ну и что было дальше?
- Дальше? - не понял он.
- Ну да, у вас с Ринальдо.
- А.. Ну, он любил меня, я любил его. Но он был слишком хорошего мнения обо мне и показал, где хранит большую сумму денег. Я не мог преодолеть соблазн, взял деньги и сбежал. Да, я любил его, но я украл деньги и смылся с ними. При всей своей мудрости, он не понимал, что любовь нельзя подвергать испытанию. Можно испытывать честность, преданность. Но любовь ничем не испытаешь. Если уж она вспыхнула, то будет продолжаться вечно, пусть даже мы  возненавидим того, кого любим. Она весна, потому что порождена той частью нас самих, которая не умирает.

Мы опять замолчали, глядя друг на друга. Глаза её были как зеленая вода у морского рифа, в них плясали солнечные зайчики, А смотрела она с такой сосредоточенностью, какая говорит обычно об испытываемом страдании, или напряжённой работе ума, или о том и другом одновременно. Свежий ветер шевелил её рассыпанные по плечам волосы - тупик же чёрные с коричневым отливом, что и её брови с длинными ресницами. Ненакрашенные губы были нежного розового цвета, и когда они приоткрывались, между ровными белыми зубами виднелся кончик языка. Сложив руки на груди, она прислонилась к боковой стенке будущего окна. Порывы ветра трепали шёлк её платья, то обрисовывая, то пряча её фигуру в складках.

- Ты умеешь слушать. Это опасное оружие, потому что против него трудно устоять. Чувствовать, что тебя слушают, - это почти самое лучшее, что есть на свете.
- А что же самое лучшее?
- Ну, это любой скажет. Самое лучшее - это власть.
- Неужели? - рассмеялся я. - А к насчёт секса?
- Нет. Оставив в стороне биологию, можно сказать, что главное в сексе - борьба за власть. Потому-то он всех и лихорадит.
Я опять рассмялся:
- А как же любовь? Очень многие считают, что самое лучшее - любовь, а не власть.
- Они ошибаются, - ответила она с лаконичной непререкаемостью. - Любовь - это нечто противоположное власти. Именно по этой причине мы так боимся её.