Цитаты из книги Шантарам

Эту проблему очень легко решить, Лин. Ты просто не смотри, как он стоит рядом. Если он стоит - это его дело, а твоего сидячего места это не касается.

Когда мы любим женщину, то часто не вникаем в то, что она говорит, а просто упиваемся тем, как она это делает.

Слезы идут из сердца, но иные из нас так часто и так долго отрицают его наличие, что, когда оно начинает говорить, одно большое горе разрастается в сотню печалей. Мы знаем, что слезы - естественное и хорошее душевное проявление, что они свидетельство силы, а не слабости. И всё же рыдания вырывают из земли наши спутанные корни; мы рушимся, как деревья, когда плачем.

Это не так плохо, как кажется, - как и все остальное в этой жизни.

... я покраснел, как краснеют абсолютно невиновные люди, подозреваемые в преступлении.

А в основе решимости, позволяющей нам действовать, лежит способность смотреть на вещи упрощенно.

Мы должны страдать, чтобы стать сильными.

Все, что можно растолковать коротко, не следует растолковывать длинно.

• Нелегко посмотреть на мир под правильным углом зрения. Но есть вещи, которые мы можем познать, в которых можем быть уверены. И сделать это не так уж трудно. Для того чтобы познать истину, достаточно закрыть глаза.

Я целовал ветер, дувший в ее сторону. Я произносил ее имя, когда был один.

Я раскаивалась, и раскаиваюсь по-прежнему, только в том, что не сожалею об этом, и именно поэтому я хочу поехать к Халеду и Идрису. Я абсолютно холодна внутри, Лин. Нет, мне нравятся многие люди и многие вещи, но я не люблю их, я даже себя не люблю. Я равнодушна ко всему и ко всем. А самое странное, Лин, что я и не хочу, чтобы было по-другому.

Невозможно стать мужчиной, пока не отдашь с готовностью и беззаветно свою любовь ребёнку.

Страдание испытывает только тот, кого бьют кнутом, а не тот, кто этот кнут держит.

Благоразумие, на мой взгляд, значительно переоценивают, тогда как оно всего лишь та же рассудочность, из которой вытряхнули всю суть.

Когда приходит конец, понимаешь тщету гения и пустоту ума. А утешение можно найти, если оно, конечно, посетит тебя, в той странной, холодной, как мрамор, смеси времени и места, ощущении, которое мы обычно и называем мудростью.

Я скрывался от правосудия. У меня не было своего дома и своей страны, и я возил с собой вещи, которые мне дали друзья: огромную аптечку, купленную ими вскладчину, рисунки, стихи, раковины, перья. Даже одежду и обувь приобрели для меня они. Здесь не было несущественных мелочей; подоконник стал теперь моим домом, а все эти сувениры – моей родиной.