Silvervägen

Если бы деревья умели говорить, нашлись бы тысячи свидетелей

— Я оставался холостяком более сорока лет. У меня не было ничего, кроме этих журналов. Я собирался избавиться от них, но все руки не доходили. Согласен, мне нечем тут гордиться.

— Такая макулатура везде, — сказала Силье, — и он еще рассказывал мне, что ему надо постолярничать! Постолярничать!

Она повернулась к карте:

— Что это?

— А что это, по-твоему, напоминает? Это карта, дорогая.

— А для чего булавки?

— Ими помечены места, где я уже искал.

— И что делает полиция?

— Одному богу известно.

— Но они же не бросили это дело?

— Особо ничего не происходит, однако я не оставляю их в покое.

Чтобы преуспеть в жизни, детки мои, нужен правильный партнёр. Готовый делить с тобой и печали, и радости.

"-Мы все делаем исключительно ради наших детей."

"Добрососедство ничего не значило для не него-его интересовала только истина ."

Манія заўжды служыла прыкметай новага пекла.

Будь его воля, он бы, наверное, убивал всех родителей, которые не боролись за своих детей, а занимались решением собственных проблем.

... мы должны делать всё возможное ради наших детей. Страдания наших детей быстро становятся нашими собственными страданиями. И мы, само собой, просто обязаны защищать их, сражаться до последней капли крови, если потребуется, ведь они, по большему счёту, единственное наше богатство.

Несчастья — заразная болезнь, переходящая от одного человека к другому независимо от нашего желания.

По моему опыту, прежде всего следует остерегаться улыбающихся людей. ..., кто скалится без причины, обнажает зубы с целью расположить к себе. Именно в них прячется зло

Силье устанавливала мольберт, собираясь рисовать лес. Абсолютно голая, она стояла так, что ее хорошо было видно из кухонного окна. Бледные бедра, казалось, светились на солнце, и Мея заметила, как у Торбьёрна на майке появились темные полосы пота.
– Твоя мама выглядит как греческая скульптура, – сказал он.

Десять фотографий, десять мгновений жизни. Он помнил эти моменты, в то время как все остальное, с Линой не связанное, постепенно стиралось из памяти. С тех пор как она пропала, он не снимал больше, хотя когда-то любил фотографировать. Все по-настоящему значимое для него было прикреплено магнитиками к холодильниками, и, глядя на фотографии, он снова услышал голос дочери.

Мея чувствовала себя похищенной принцессой из сказки, заточенной в башне, которую окружала непроходимая чаща, принцессой, обреченной до конца жизни слушать, как ее злая мачеха предается сексуальным утехам этажом ниже. Хотя Силье была ей не мачехой, а мамой.

Ведь здесь исчезла его дочь: именно эта Серебряная дорога поглотила ее.

Они точно знают все о тебе, в то время как ты ни черта не знаешь о них.