Цитаты из книги Alue

Прыгать с поезда он умел. Обучился в те времена, когда на восток, на заводы Урала, везли битую военную технику, и он поселялся в каком-нибудь танке или у исковерканной пушки, чтобы открутить понравившуюся железку. У него имелся целый арсенал, вплоть до ручного пулемета Дегтярева, пока отец не побросал все это в реку.

– Я из Ленинграда. Корреспондент окружной газеты. Собкор. – Журналистка? Или журналист? Как правильно? – Никак не правильно. Как дура, итальянский долбила. Мечтала, что в Рим попаду. Вот какой Рим оказался… – Она вздохнула.

Сергей надел на голое тело полушубок и вышел на улицу. Свет ударил в глаза. Пахло морем, соляркой и каменным углем. Он прикрыл на мгновение глаза, и вдруг ему послышался другой, травяной и лесной запах его разъезда, и как утром он шел по знобящей босые ноги росе, вкус молока на губах и невнятная тоска по дальним местам, которая не оставляла его никогда.

Баклаков долго спал и просыпался тоже долго, не единым вскидыванием души и тела, как это происходило в тундре.

– Возьми в головах полушубок, – сказал от печки Валентин. – Тут хоть и южный берег, но другого моря.

– Ерунда, старшина. Самое главное – держать дистанцию. Соблюдай правила судоходства в оживленных местах. Сигнальные огни и умение лавировать. В этом секрет безопасности.

«В 1844 году известный английский геолог сэр Родерик Импей Мурчисон по сходству геологического строения Уральского хребта с цепью гор, простирающихся от севера к югу по северо-восточному берегу Австралии, сделал заключение, что и в горах Австралии должно находиться золото». «О золотопромышленности Австралии». «Горный журнал», 1853 год

Он знал, что молодежь будет жить иначе. Это так. Кьяе не осуждал и не одобрял, просто воспринимал вещи так, как они есть.

– Как ваша фамилия? – А ваша?

На людях он старался держать созданный воображением идеальный образ – немногословный, всегда с оружием, готовый к выпивке, действию.

«Таков печальный итог», – думал Жора, оставшись один. Слова эти привязались к нему два дня назад, когда он наткнулся на останки человека в узкой горной долинке. Истлевший брезент пророс уже травой и полярной березкой. На поясе лежал наган – кобуру съели мыши. Мыши съели и полевую сумку. Бумаги превратились в замазку. Только геологический молоток на длинной ручке выглядел как новенький. Жора забрал наган, молоток, остатки полевой сумки. Остальное оставил как есть. Таков печальный итог.

– Только плебеи считают за счастье лежать вверх задницей и ничего не делать, – сказал Жора Апрятин. Как всегда по утрам, он вел воспитующий диалог с завхозом Васькой по кличке Феникс. – А разве я не плебей? Плебей и есть, – смиренно ответил тот.

Отто Янович мечтал составить глубокий многолетний прогноз на олово. «Представьте, приходит вдруг телеграмма Госплана: в состоянии ли вы обеспечить такую-то и такую-то сырьевую базу на олово? Берем прогнозную карту и отвечаем, как умные приличные люди…»

Мысль о том, что добро к людям ведет к их же освинению, была ему очень неприятна. Какая-то безысходная мысль. По опыту армии, по опыту тюремной жизни Салахов знал, что излишняя строгость так же озлобляет людей.

Когда пошел снег, Салахов все еще находился на старой базе Катинского. От снега база с ее грудами ржавых консервных банок, выброшенными кирзовыми сапогами, опорками валенок, темными бочками из-под солярки и керосина выглядела неприютно, как запустелый, разоренный, загаженный дом.

– Заболел, кажется, я, – прохрипел Сергей. – Я геолог. – Геолог хорошо, – радостно сказал старик и, как показалось, облегченно вздохнул. – Я пастух. Знаю, что ты заболел. – Откуда? – Выстрел слышал… Смотрим – палатка. Спрятались, наблюдаем. Утром человек не выходит, вечером не выходит. Ясно, что заболел.

Сюда никогда не добирались миссионеры. То ли холод и дикая репутация Территории пугали их больше, чем жара и стрелы туземцев тропических стран, то ли земля ее заранее считалась нищей и непригодной для жизни, а потому вовсе ненужной церкви.

Надо действовать, а не размышлять.

Когда он доводил шлих, то улыбался почти счастливо, хотя трудно представить себе счастливым человека с распухшими от ледяной воды кистями, с согбенной над лотком спиной и гарантированным на остаток дней ревматизмом.