Цитаты из книги Alue

Все мы живем в силу обстоятельств, цепляющихся друг за друга. Древние индийские мудрецы называли это «колесом сансары». В переводе на нынешний – обыденка.

Знаешь, о чем я мечтаю? Поступить куда-нибудь «тыбиком».

Что это за должность?

Ну, есть такая хорошая работенка. «Ты бы сбегал». Сокращенно «тыбик».

Доверяя, проверяй многократно

— Прошу запомнить, что наши идеи и наша интуиция имеют ценность лишь в том случае, если они согласуются с реальностью. Мы живём под принудительной силой реальности, Баклаков. Ваша задача — иметь раскалённый мозг, вырабатывать идеи и тут же согласовывать их с принудительной силой реальности. В просторечии это называется мудростью

Вещи остаются, мы исчезаем. Таков печальный итог. Но человек, вросший в траву и горные минералы, исчез ли?

– «Трудно стать человеком, – зазвенел голосом Жора. – Трудна жизнь смертных, трудно выслушивать истину…»

– «Никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она», – утробным голосом прочел Жора. – Иногда полезно и сдачи дать, – прокомментировал Баклаков.

«Не суетись, не суетись, – внушал себе Баклаков. – Главное, работать методично и без рывков, тогда тебя хватит на целое лето. Главное, работать ежеминутно, не расслабляться, и тогда ты выдержишь это двойное лето».

Андрей Игнатьевич Гурин, специалист высокого класса, единичный философ. В результате он валяется сейчас в дурацкой долине дурацкой реки и неграмотный пастух загоняет оленей, чтобы его спасти.

Баклаков жалел Гурина и думал о том, как он переносит эту боль. Жизнь Гурина представлялась ему излишне благополучной. Благополучные люди плохо переносят боль. Если же Гурин потеряет ноги, то ему конец. Он не из тех, кто сможет остаться человеком без ног.

– А где твой промывальщик-гений? Хочу познакомиться. – Там, в Кольцевой. Если привезет нужные результаты, я его в старшие инженеры произведу. Диплом нарисую об окончании вуза. Если привезет именно то, что жду, я его кандидатом наук назначу.

Кефир искоса глянул на Сидорчука, нахлопнул шапчонку и пошел прочь. Но неожиданно вернулся, с веселой фамильярностью хлопнул Сидорчука по плечу. – Шуба у вас богатая. В такой шубе и по Бродвею. Ну-у! Все американские цыпочки лягут. – Не в шубе сила, – сказал Сидорчук. Он взял Кефира под руку, отвел в сторону и что-то пробормотал ему на блатном жаргоне. Кефир изумленно округлил глаза, и они с Сидорчуком, уважительно пожав руки друг другу, разошлись.

В управлении он долго ходил по обшарпанным коридорам, заглядывал в захламленные и пустые рабочие кабинеты. – Вы бы краску, что ли, какую повеселее нашли. А то с похмелья не угадаешь: в управлении ты или в камере предварительного заключения. – К осени выполним указание. Сделаем, чтобы нашим героям-полевикам было радостно зайти в управление, – с усмешкой ответил Чинков.

Гурин мчался по склону, выписывая плавные кривые. В вихре взметенного снега он набрал скорость и, изящно сломившись в бедре, замер в метре от палатки. Яркая рубашка поверх свитера, темные очки – парень с рекламы.

Семен Копков быстро изложил суть рекогносцировки, но, перейдя к месторождению киновари, стал заикаться и даже рассказал, как выглядит месторождение в вечернем августовском освещении. – Ближе к делу, – сказал кто-то из приближенных Робыкина. Копков остановился и долго смотрел на сказавшего. – Я в-вам разве ан-не-к-кдоты рассказываю? – спросил он.