Cari Mora

По всей задней стороне цеха тянулся конвейер, похожий на линию для обработки кур. Только ехали по нему не куры, а мертвые крысы со свисающими с ленты хвостами. Среди крыс каким-то образом затесался один-единственный опоссум. Работавшие на конвейере женщины ловко обдирали тушки и срезали филе. В конце линии щелкала ручная штамповочная машина, вся в каких-то старомодных виньетках и хромированных нашлепках – каждый кусок филе она превращала в трех улиток, по форме не отличимых от настоящих.

– Двадцать тысяч евро за эту машину отдал в Париже, – бросил на ходу дон Эрнесто. – На ней шлепают улиток еще со времен Эскофье[105]. Насадка для штамповки кошачьего мяса прилагалась бесплатно. Некоторые считают, что по всем показателям кошатина даже ближе к настоящим улиткам, чем все эти органические грызуны.

Подхватив планшет с зажимом, дон Эрнесто быстро пробежал по нему глазами.

Гомес пропел на мотив джингла из рекламы консервированного супа:

– Кошки и котята, ням-ням-ням!

Видишь вон ту приступочку перед входом, куда садятся груженные нектаром пчёлы? Это и есть пчёлы-фуражиры, вернувшиеся после облёта окрестных полей. Видишь, как пчелы-приемщицы ласково их поглаживают? Даже если пчела-новичок принесёт совсем немного нектара или совсем немного пыльцы, ее все равно встречают как героя. Как думаешь почему?
— Чтобы ей захотелось сделать это опять, — предположила Кари.
— Да, — кивнул он. — Чтобы она продолжала поставлять припасы в улей до тех пор, пока не свалится от усталости. Ее бессовестно надувают. Обманывают.

Пчелы трудились без передышки. Кари и ее учитель стояли достаточно близко от пня, но носом туда не лезли.

– С возрастом их обязанности меняются, – объяснил профессор. – Это все самки, рабочие. Начинают они с того, что чистят соту, в которой вылупились. Дальше им доверяется чистка и поддержание в порядке всего улья, потом – прием нектара и пыльцы от пчел, которые летают на цветы. И только после этого они уже сами вылетают за пределы улья за продовольствием, до конца своей жизни, пока окончательно не вымотаются. Некоторые из этих пчел-фуражиров – полные новички. Занятие для них новое, незнакомое – смотри, некоторые просто кружат перед входом, запоминают его, чтобы потом найти опять. Видишь вон ту приступочку перед входом, куда садятся груженные нектаром пчелы? Это и есть пчелы-фуражиры, вернувшиеся после облета окрестных полей. Видишь, как пчелы-приемщицы ласково их поглаживают? Если пчела-новичок принесет даже совсем немного нектара или совсем немного пыльцы, ее все равно встречают как героя. Как думаешь почему?

– Чтобы ей захотелось сделать это опять, – предположила Кари.

– Да, – кивнул он. – Чтобы она продолжала поставлять припасы в улей до тех пор, пока не свалится от усталости. Ее бессовестно надувают. Обманывают.

Профессор надолго остановил на Кари взгляд своих ясных глаз.

– Ее просто используют. Она так и будет вылетать, вылетать и вылетать за припасами, а потом упадет и подохнет где-нибудь под кустом с красивыми цветами, истрепав крылья по самое брюшко. А в улье даже не заметят ее отсутствия. Никто горевать не станет. Когда погибнет слишком уж много пчел-фуражиров, они просто понаделают новых. Здесь нет такой вещи, как личная жизнь. Это машина.