День глухого кита

Я все это время бродил по Мишкиной квартире. Чего-то здесь не хватало. Наконец я понял — чего.
— Мишка, дай что-нибудь почитать.
— А что? — растерялся Мишка.
— А что есть?
Мишка только развел руками. Он не знал, что есть.
— А где у вас книги лежат?
— В гараже.
— Как в гараже? Как это книги могут лежать в гараже? Ты шутишь?
— Ну а куда их девать? В квартире места нет. Мамка говорит, только пыль собирать будут. Они старые и некрасивые. Да ты не волнуйся, я возьму ключ от гаража, и мы с тобой возьмем что надо.
— Да объясни ты мне, как? Вот просто — как? — нервничал я. — Они могут размокнуть и испортиться. Это же — книги!
Мишка смотрел на меня светлыми добряцкими глазами и не понимал, что мне надо.
— Да что ты пристал к человеку? — вмешался Чиж. — Твои книги, что ли? Где хотят, там и держат.
Я замолк. В самом деле, чего я развыступался?

Мама всегда пыталась участвовать в моем образовании и притаскивала мне какие-то книги из библиотеки, но я их сроду не читал. После хоббитов и нарнийцев я плавно перешел к «Повелителю мух» и «Бойне номер пять». Мама старательно изучала мой личный список для чтения и, в конце концов, угодила. Однажды она подкинула мне книжку «Благослови зверей и детей». Ее написал американский писатель Глендон Свортаут. Причем мама долго удивлялась, что американец так душевно может написать. Она, видимо, с детства считала, что американцы только кладут ноги на стол, делают деньги и рыгают, как в дурацких фильмах. А тут — бизоны и детский лагерь. Пацаны, которые пытаются спасти невинных бизонов и ради этого идут на риск. Причем пацаны, они какие-то все неправильные, трудные, неудачливые, хоть и из богатеньких семей. С ними что-то не так, и поэтому их отправили в этот лагерь, чтобы они стали ковбоями. Один все со своей подушкой носился, другой тачки угонял, от третьего родители избавились и т. д. В их жизни случается настоящий перелом. Я очень за них переживал — и за пацанов, над которыми все смеялись, и за бизонов. Я один раз даже прослезился, честно. Но никто этого, конечно, не видел, кроме кота. Мастер Йода и тот, кажется, удивился. Я так расплылся, что стал его гладить изо всех сил. Он не бизон, конечно, но тоже волосатый и беззащитный.
Но вот что удивительно: если бы мне сказали, что все эти книги, которые я читаю, для подростков, я бы и читать не стал. Честно, вот не стал бы, и все. Надеюсь, что никто так не скажет. Терпеть не люблю книги, которые специально для подростков.

Если бы мне пришлось написать сочинение «Моя семья», то первые строчки были бы такими: «Кажется, меня подкинули».
Ну правда. Моя семья вообще не похожа на меня. Они не любят колу. Они любят гречку и геркулес. Они читают другие книги, смотрят другие фильмы. Застилают постели, вытирают крошки со стола, все доедают с тарелок, даже если наелись. И потом, они ничего никогда не выбрасывают (из своих вещей!). Они копят мешки, красивые коробочки и контейнеры для еды. На всякий случай. Их ведь надо еще и помыть, эти коробочки! Потом эти пластиковые штуки сбрасываются на тебя из шкафа, а мешочки расползаются так, что приходится их отлавливать.
Вот так вот, моя семья… Они не делают ошибок. Почти никогда. Они жили в другой стране и по-другому воспитаны. А главное — они никогда не были такими, как я! Они сами так говорят.
У папы карандаши и ручки стоят в стаканчике чуть ли не по росту, всегда подточенные, навытяжку, как будто их в армию забрали. Папа считает, что рубашки гладить — это обязательно. Он так считает, а мама гладит. Даже жаль ее, таким бесполезным делом занимается. Лучше бы в театр сходила, вместо тети. А джинсы папа гладит сам. Джинсы гладит! Чокнуться можно.
Тетя вообще-то была бы ничего, если бы не любила обниматься. Как только сунется с объятиями, так мне сразу не по себе. Ну, не совсем противно, но… Хотя может быть и противно. Неужели непонятно до сих пор, что я не люблю этого? Каждый раз приходится уворачиваться. Я ничего не имею против пожилых теть, если они не очень страшно накрашены и существуют в отдельной комнате. Пусть себе квасят капусту и смотрят сериалы, раз уж у них в театре давление скачет. Но только мне не нравятся их руки — вечно холодные и красные, в каких-то жилах и пятнах. Страх какие руки.
Бабушка сроду не расстанется со своим шкафом. Что в этом шкафу — никто не знает, но запах противный. Можно подумать, там кого-то забальзамировали и залили парафином. Да, а сверху посыпали душистым перцем. Раза два в год я вижу, как из этого склепа-шкафа загадочно выползают сервизы по случаю праздника. После праздника они снова уходят в спячку на полгода. А попробуй тронь фотографию или статуэтку-сударыню на бабусином шкафу! Она сразу видит, что стало «как-то не так». Хорошо, что обниматься бабушка никогда не лезет, как-то сдерживается.
Да они все — накопители, коллекционеры барахла. Вот когда кто-то выкинул в мусорку мой постер, никто так и не признался, а постер был по-настоящему ценным. Хоть я не помню, что там было, это не важно. Важно другое: даже ведь не извинились!
Послушать папу, так он в детстве был донельзя самостоятельным и все умел делать. «Я в твое время сам делал то-то и то-то…» Он исключительно все умел! Чуть ли не дома строил. Просто удивительно, как он смог растерять все эти способности, став папой. Сейчас он вообще ничего не может, даже крючок в ванную повесить. Даже лампочки вкручивает мама.
Мама в детстве не была такой идеальной, как папа. Они как-то с подружкой устроили посиделки на кухне и сильно развеселились. Так я узнал, что мама ходила зимой без шапки и иногда прогуливала уроки. Мне кажется, она даже покуривала в молодости. Мама любит красивые конфетные коробки, но раз в год она все накопленное потихоньку выбрасывает. И обниматься она не любит, даже как-то обидно иногда. В общем, с мамой еще не все потеряно. Но все равно… Что делается с людьми, когда они вырастают? Страх берет. Не хочу взрослеть! Остановите это!