Людина, що підводиться

Хотя ее неодобрение вызвал не столько мой внешний вид, сколько настойчивые требования найти комнату для сержанта Банерджи. Нет, поймите, взывала она к моему здравому смыслу, лично она ничего не имеет против того, чтобы под ее крышей поселился «чернокожий», но что скажут остальные гости? Нет, это совершенно невозможно. Немного смягчилась она только после того, как я сообщил, что сержант с отличием закончил юридический факультет Кембриджа, но и тогда не смогла удержаться от колкости:
— Беда всех индийцев. Больно они умные.

Принесли вино, и Энни подняла бокал:
— За новые начинания. — Мы выпили. — Кстати, о новых начинаниях, — продолжила она, — ты уже нашел, где жить?
— У меня не было времени об этом подумать. Мне пока и в пансионе неплохо, хотя тамошняя еда, наверное, сведет меня в могилу. Да и вообще, — пожал я плечами, — какое это имеет значение.
— Глупости, Сэм. Ты теперь не в Лондоне, а здесь очень важно держать лицо. Не годится офицеру Имперской полиции, пака сахибу[55], жить в пансионе. Тебе нужно собственное жилье — приличная квартира в районе Парк-стрит и, конечно же, слуги.
— Сколько слуг?
— Как можно больше. Чем больше, тем веселее, — улыбнулась она.
— Какая-то показуха получается.
— Конечно, — поддразнила Энни. — Это как раз хорошо.
— С учетом моего жалованья, боюсь, мне придется ограничиться очень скромным штатом.
— Ты рассуждаешь не по-калькуттски, Сэм. В этом прекрасном городе многие скорее сдадут на живодерню родную бабушку, чем согласятся расстаться хотя бы с одним из слуг. Что скажут люди, если узнают, что леди такой-то и такой-то пришлось уволить служанку или двух, потому что на них не хватает средств? Это же страшный позор. А еще Индия известна тем, что люди здесь ценятся меньше животных. Нанять слугу, повара и горничную дешевле, чем держать лошадь.
— Раз так, то я завтра первым же делом размещу объявление о поиске всех троих. Ведь лошадь совершенно негде держать в квартире.

— Вы сказали, что сожалеете о чем-то?
Сен ловко подцепил остатки чечевицы и последние зернышки риса и отправил их в рот. После чего кивнул:
— Да, сожалею, капитан. Сожалею, что думал, будто мы когда-нибудь сможем добиться свободы насильственным путем. Будто сможем победить противника его же оружием. Сожалею о каждой потерянной жизни, и не только о жизнях моих товарищей и невинных людей, но и о жизнях наших врагов. Сожалею о том, как изменился я сам из-за всех этих смертей. Я утратил чувство сострадания. Наверное, любому, кому выпадает видеть подобные вещи, приходится отключить часть собственной человечности, иначе он не сможет нести этот груз. А потеряв часть человечности, он, я полагаю, теряет частицу своей души. Может, теперь вам станет понятнее, почему я говорю, что готов к смерти. Как могу я бояться смерти, если лучшая часть меня давно мертва?