Магия ворона

– Великолепная работа, как и всегда. Напомни, чем я собирался заплатить тебе за нее?
Я бросила взгляд на его элегантный профиль. Один его локон как будто случайно выбился из голубого банта на затылке. Мне на мгновение стало интересно, зачем Овод выбрал такое несовершенство прически.
– Мы договорились, что вы заколдуете наших кур, – напомнила я. – Каждая из них до конца жизни будет откладывать по шесть хороших яиц в неделю. А еще они доживут до старости и не погибнут из-за несчастного случая.
– Так практично, – вздохнул он, как будто это была трагедия. – Ты – самая почитаемая Ремесленница своих лет. Представь, какими дарами я мог бы осчастливить тебя! Я мог бы превратить все твои слезы в жемчужины. Мог бы подарить тебе удивительную улыбку, дающую возможность похищать мужские сердца, или платье, которое невозможно забыть. А ты просишь какие-то яйца.
– Я люблю яйца, – твердо ответила я, прекрасно понимая, что у чар, которые он описывал, неизбежно возникли бы странные, неприятные или даже смертельные побочные эффекты. И потом, что бы я стала делать с мужскими сердцами? Омлет из них не приготовишь.

В именах есть своя магия. Мое имя было произнесено вслух только однажды за все время моего существования. Из всех живых людей только я знала его. Его звук, его образ никогда не покидал меня, хотя по всем правилам у меня не было никакой возможности его запомнить: сразу после того, как я родилась, моя мать прошептала его мне на ухо – крошечному, красному, сморщенному младенцу. Так это и случилось. Я наклонилась вперед, губами почти прикоснувшись к уху Грача. Когда я заговорила – тише шепота, тише трепета крыльев мотылька, – теплое дыхание чуть шевельнуло его волосы.
Так я сказала ему свое настоящее имя.

Кажется, то, что сами фейри между собой считали радостью, бывало двух разновидностей. Первой было нечто, напоминающее ханжеское, бесстрастное торжество обманутой жены, вдруг узнавшей, что любовница мужа свернула шею, свалившись с лестницы. Второй было тщеславное, эгоистичное, снисходительное удовольствие: богатый аристократ, осознающий, что дохода от его серебряных копей хватило бы на то, чтобы следующие три столетия питаться одной икрой, если бы ему было суждено прожить достаточно долго, чтобы этим насладиться.