Письма к Вере

Ведь ты единственный человек, с которым я могу говорить - об оттенке облака, о пеньи мысли и о том, что, когда я сегодня вышел на работу и посмотрел в лицо высокому подсолнуху, он улыбнулся мне всеми своими семечками.

Знаешь ли ты, что ты - моё счастие? Ты вся создана из маленьких стрельчатых движений - я люблю каждое из них. Думала ли ты когда-нибудь о том, как странно, как легко сошлись нашей жизни? Это, вероятно, у Бога, скучающего в раю вышел пасьянс, который выходит не часто. Я люблю в тебе эту твою чудесную понятливость, будто у тебя в душе есть заранее уготовленное место для каждой моей мысли. Знаешь, я никому так не доверял, как тебе. Во всем сказочном есть черта доверчивости.

Ты пришла в мою жизнь - не как приходят в гости (знаешь, "не снимая шляпы"), а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги - твоих шагов.

Не скрою: я так отвык от того, чтобы меня – ну, понимали, что ли, – так отвык, что в самые первые минуты нашей встречи мне казалось: это – шутка, маскарадный обман…

«…мы с тобой совсем особенные; таких чудес, какие знаем мы, никто не знает, и никто так не любит, как мы»

Как мне объяснить тебе, моё счастье, моё золотое, изумительное счастье, насколько я весь твой – со всеми моими воспоминаниями, стихами, порывами, внутренними вихрями? Объяснить, что слова не могу написать без того, чтобы не слышать, как произнесёшь ты его, и мелочи прожитой не могу вспомнить без сожаленья – такого острого! – что вот мы не вместе прожили её, будь она самое, самое личное, непередаваемое, а не то просто закат какой-нибудь, на повороте дороги, – понимаешь ли, моё счастье?

Но начал-то я было писать другую вещь - и ничего не вышло, - яростно разорвал пять страниц. А теперь ничего, покатилось - может быть даже колесиками оторвусь от земли и побежит по бумаге та двукрылая тень, ради которой только и стоит писать.

Как я люблю твой почерк, эту бегущую тень твоего голоса.

Постарайся – будь весёленькой, когда возвращусь (но я люблю тебя и унылой).

Восточная сторонка каждой моей минуты уже окрашивается светом нашей близкой встречи. Всё остальное темно, скучно, бестебяшно.

"Рай небесный, пожалуй, скучноват - и столько там пуха, серафимского, что, говорят, запрещается курить. Иногда, впрочем, сами ангелы курят - в рукав, а когда приходит архангел - папиросу бросают: это и есть падающие звезды".

До скорого, моя странная радость, моя нежная ночь.

Так, как я люблю тебя, мне никогда не приходилось любить, - с такою нежностью - до слёз - с таким чувством сиянья.

- ты безглагольна, как все, что прекрасно.