The Murmur of Bees

Скажите им, святой отец, – начал доктор, желая как-то его утешить, – что никто не воскрес, потому что никто и не умирал. Зато у нас есть первый случай, когда заболевший испанкой выздоровел, а это, отец Эмигдио, и есть самое настоящее чудо.

Ему хотелось зарыдать, чтобы выплакать слезы, которые не мог позволить себе крестный, но он сдержался, обнял его и так постоял некоторое время, пока не почувствовал, что мир возвращается в тело Франсиско Моралеса.

Ее исповедником будет любимый "Зингер". Шитье - вот чем она хочет и может заниматься. Да, она будет молиться, стрекоча на машинке. Молиться во время шитья. Шить и молиться под ритм своих ног, жмущих на педаль "Зингера", и шороха струящейся ткани.

А ещё она не помнила лица человека, с которым когда-то зачала свое дитя, зато точно помнила его спину, когда он уходил прочь, оставив ее в лачуге из веток и глины, брошенную на произвол судьбы в незнакомом городе.

Но одно дело понимать головой, а другое – убедить сердце не сжиматься от боли.

Почему важные вещи мы понимаем, лишь оглядываясь назад, а затем наполняем свою жизнь сослагательным наклонением.

Мы не можем предугадать, что было бы, знаем лишь то, что было.

Эх, если бы только правительство и его бездельники не лезли не в свое дело…

Годы войны, месяцы болезни и смертей научили Беатрис главным образом тому, что в жизни нет никаких гарантий.

Не знаю, как у тебя, но мне пришлось дожить до глубоких седин, чтобы постичь прописную истину: женщину понять невозможно. Их мозг — это лабиринт, на который разрешается взглянуть только со стороны, и то лишь когда они сами вас пригласят.

...ибо не стоит возражать людям, действующим во имя любви.

Ему предназначалось читать страницы самой жизни, нежели книги.

В нашем доме нет призраков, – повторял мне отец, – это лишь отголоски прошлого, которые хранит дом, чтобы напомнить нам о тех, кто жил здесь до нас.

Мы не можем предугадать, что было бы, знаем лишь то, что было.

В её мире человек не забывал о родителях, даже если родители забывали о нём.

Уничтожая дом, никто не догадывался, сколько всего предается забвению вместе с ним: истории и запахи, воспоминания и отголоски. Сама его сущность.

Вдали от дома они воображали, что в их отсутствие война завершилась. Куда там! Сколько бы жизней ни унесла испанка, даже ей не удалось остановить насилие.

Никому не приходило в голову – а может, не было желания – поставить друг напротив друга два трона, чтобы поговорить без пуль и не вставать с места, пока не будет достигнут мир. Они ревностно принялись вооружать послушный народ и поставили его под командование безумцев, убивавших всех без разбору и чуждых каких-либо представлений о военной этике и чести.