Folk med ångest

— Эстель, дорогая, вы не виноваты, что тот человек прыгнул с моста, – утешала Юлия.

— И мост тоже не виноват, – вставила Анна-Лена.

— Что?

— Мост не виноват, что с него прыгают.

— Здесь есть вино! – с довольным видом сообщила Эстель и выудила из сундука две бутылки.

— Вино? – оживилась Анна-Лена, как будто на вино ее правила не распространялись.

— Будете? – предложила Эстель.

— Я беременна, – напомнила Юлия.

— А что, беременным нельзя пить?

— Совсем нельзя.

— Но это же… вино.

Глаза Эстель стали похожи на два бильярдных шара. Вино – это всего лишь виноградный сок. Дети любят виноград.

Старый полицейский, еще никогда не чувствовавший себя таким старым, поднял руку и покрутил обручальное кольцо на пальце. Давняя привычка, слабое утешение. Он всегда считал, что самое трудное в смерти – это грамматика. Он до сих пор говорит о жене в настоящем времени, Джек почти никогда не поправляет его, потому что у всякого хорошего сына есть сердце.

Я пытался разговаривать с Богом, правда пытался, но что это за Бог такой, который допустил, чтобы пастор заболел такой болезнью? Она ничего, кроме добра, никогда не делала, что это за Бог такой, который послал ей эту болезнь?!

По всему выходило, что он стокгольмец. Настоящий, из самого Стокгольма, а не такой, что в речи Джима и Джека служил синонимом слова «идиот». (Это, разумеется, не исключало того, что мужчина мог быть форменным идиотом, – в конце концов, мы в свободной стране.)

Врагов надо чуять за версту, иначе потом не расхлебаешь.

— Вам в детстве словарь в задницу засунули или вы от природы такая?

Потому что все мы кого-то любим, а тот, кто любит, переживал много бессонных ночей, раздумывая, где взять силы, чтобы остаться человеком.

Скажем прямо, психолог без труда поставила диагноз своей новой пациентке: Зара страдала от одиночества. Но вместо того чтобы об этом сказать (психолог тратила деньги на обучение не для того, чтобы научиться говорить то, что думает), она объяснила Заре, что находит у нее симптомы профессионального выгорания.