Folk med ångest

— Вы когда-нибудь держали за руку трехлетнего ребенка по пути из детского сада?
— Нет.
— Никогда в жизни вы не почувствуете отчетливей, что вы кому-то нужны.

Дети мечтают вырасти, стать взрослыми и самим все решать, а когда вырастают, то понимают, что это и есть худшее во взрослой жизни. Надо все время взвешивать и принимать решения: за какую партию голосовать, какие выбрать обои, какая сексуальная ориентация и какой йогурт лучше отражает твою индивидуальность. Ты все время кого-то выбираешь, а кто-то выбирает тебя, каждую секунду. В разводе это самое худшее, думал грабитель, – ты сделал выбор, и тут оказывается, что надо делать его заново. У нас ведь уже есть обои, сервиз и почти новая балконная мебель, но тут выясняется, что пора отдавать детей в бассейн. Мы живем вместе, неужели этого недостаточно? Грабитель, казалось, достиг той отметки в жизни, когда наконец можно… расслабиться. Ты не готов к тому, что тебя вышвырнут в чисто поле и придется все решать заново.

Папа молчал. На Джека уставились два непонимающих глаза с выражением, знакомым с детства: так бывало уже много-много раз, когда они вместе смотрели фильм и в финале Джеку приходилось объяснять Джиму: «Пап, ну ты чего, этот лысый умер. Поэтому его мог видеть только маленький мальчик!» В ответ папа кричал: «Он что, был привидением? Как такое возможно? Мы ж его видели!»
А она – мать Джека и жена Джима – смеялась, боже, как она хохотала. Им так ее не хватало. Они до сих пор, быть может, понимают друг друга только благодаря ей, несмотря на то что ее больше нет.
После ее смерти Джим быстро состарился, сник и даже дышать стал не так глубоко, как раньше. В ту ночь, что он провел в больнице, жизнь предстала ему черной прорубью – руки разжались и отпустили острый ледяной край, он скользнул в темноту где-то внутри себя и в ярости прошептал Джеку: «Я пытался разговаривать с Богом, правда пытался, но что это за Бог такой, который допустил, чтобы пастор заболел такой болезнью? Она ничего, кроме добра, никогда не делала, что это за Бог такой, который послал ей эту болезнь?!»
Тогда Джек не смог ответить на этот вопрос. Не смог и потом. В ту ночь он молча сидел в приемном покое и обнимал папу до тех пор, пока их слезы не перемешались. На следующее утро они ненавидели солнце за то, что оно встало, не могли простить миру, что в нем все осталось на месте, как ни в чем не бывало.

А когда Бог все же забрал ее, Джек подошел к постели и сжал ее руку так крепко, будто надеялся, что она проснется и отругает его за это. И безутешно прошептал: «Не волнуйся, мама, я позабочусь о папе».