Город клинков

Война, оказывается, это не когда одни побеждают других, и не сражения отдельных армий и народов, а единый чудовищный акт самоуничтожения, словно человечество взрезало себе живот, чтобы выпустить кишки на колени.

— А разве сейчас вы не обращаете людей в рабство? — спрашивает старик. — Из чего только не куют нынешние цепи. Например, из бедности. Из страха. Ритуалы, обычаи — это тоже цепи. Все действия есть лишь формы рабства, способ заставить людей делать то, что им совершенно не хочется делать.

Люди часто спрашивают меня: что я вижу, когда смотрю а окружающий нас мир. Ответ мой прост и правдив. Возможности. Я вижу возможности.

“She’s come to murder whatever’s left of our culture!” cries Balakilya.
“She’s here to force us to bow to the whip of Saypur!” shouts another man.
“Oh, for the love of…” Mulaghesh walks to the railing. “You want to know why I’m here? Here of all places on this damned world?”
“Tell us!” shouts one of the men below. “Tell us!”
“Fine!” snarls Mulaghesh. “I’m on vacation, you dumb sons of bitches!”

Война - естественное состояние человека. Война делает его сильным.

If wisdom comes with age, why do I keep making so many bad decisions, Pitry?

Быть сверхдержавой - значит вести постоянную войну с соседями. Мы должны признать, что это правда, либо проиграть.

Критическая ситуация — все равно критическая, даже если ее успели разрешить.

Мулагеш улыбается, глядя на них, упиваясь их молодостью, оптимизмом, наивностью, дурацким цинизмом. Да, ее молодость осталась далеко позади, но беречь, учить и наблюдать за ней — прекрасно. В действительности, это самое замечательное, что есть в жизни.

- Не бывает хорошей смерти, Лалит, — говорит она. — Это просто скучная и глупая штука, которая рано или поздно приключается с каждым из нас. Какой у нее может быть смысл? Никакого. Нет проку искать смысл у тени.

- Ты всегда думал, что война — такое грандиозное театральное представление. А для меня война — когда люди просто убивают друг друга. И это самое отвратительное, что может сделать человек.  А потому хочешь убить — не делай из этого шоу.

Спросите любого человека, какое у него самое заветное желание, и вам ответят: хочу ребенка, хочу свой дом, хочу составить состояние, хочу властвовать над умами людей.
Все эти желания — варианты одного самого главного: люди хотят оставить след в жизни, наследие для потомков, что-то, что запечатлится в вечности.
Мы хотим, чтобы нас помнили.

Жизнь — лишь прелюдия к смерти. Другие миры ждут нас.

Живи и избирай свой путь, зная эту тайну. Мы все встретимся, когда падет темное покрывало этого мира. Мы обнимемся на далеких белых берегах и отпразднуем нашу окончательную победу.

Isn’t that, uh, a l-little bit p-paranoid, G-General?’
‘Maybe. But paranoia usually doesn’t harm, and often helps.

What wild promises we make in order to justify the worst of decisions.

a slave will use any tool to escape their slavery, even those of their masters.

- А разве сейчас вы не обращаете людей в рабство? - спрашивает старик. - Из чего только не куют нынешние цепи. Например, из бедности.

Я надеюсь, что улицы, которые я помогла замостить, вода, которую я помогла провести, и камень, который я помогла ваять, — все это напомнит не мое имя, но имя инноваций, имя прогресса, имя любви. Мир не вечен. Но это не значит, что мы не должны пытаться сделать его лучше.

Ад требует от нас вести себя сообразно себе. И те, кто принимает его таким, какой он есть, — тот и победит.