Городские сказки

У меня за плечом стоит настоящая Остановочная Бабушка, эдакий добродушный реликт, милые морщины ископаемого. Я думал, они давно уже вымерли. Их души живут в кракелюрах осыпающейся краски на табличке с большой буквой «А» или «Т» под расписанием движения транспорта.
Остановочную Бабушку невозможно перепутать со старушками, торгующими у переходов вязаными тапочками и книгами про пламенных революционеров из серии «ЖЗЛ», или с пенсионерками, жадно разрывающими чрево утреннего троллейбуса. Иль научила меня их различать, благодаря ей я знаю, что иногда Остановочная Бабушка похожа на брошенный мимо урны счастливый билетик, не съеденный резко повзрослевшим пассажиром, а иногда — на забытый на лавочке конспект по сурдопедагогике.

Разве кто поймет Дождь, если он сам не расскажет? Она забыла, что дождь может не капать, а просто идти. Идти, надев на себя человеческое тело как маску; в дурацком, но будоражащем воображение костюме, специально купленном в погорелом театре для мальчишника лучшего друга.

Просто идти, оставив любимый шарф на перилах моста, чтобы нежный октябрьский ветер не простудился от ноябрьской промозглой пурги. Я ведь знаю, как он любит сидеть там, болтать ногами и смотреть вниз — туда, где копошатся маленькие человечки. Он говорит — это примиряет его с наступающей зимой.

Идти — и вдруг заметить старинного приятеля, прикинувшегося нищим, и вручить ему мертвую бабочку в знак того, что его маскарад не удался. Пусть в следующей игре придумает что-нибудь поинтересней. А заодно и бедному насекомому помочь.

Идти — и наткнуться на ботинок, оставленный одной древней старушкой. Хлопнуть себя по лбу — едва не забыл!

Очередной дворик, арка в который оказалась почти напротив какой-то церкви, завлек меня внутрь не только таинственным налетом, в принципе, свойственным таким местам. Оттуда слышался звук, который было
сложно с чем-то перепутать. Сотрясались струны гитары. Не все одновременно, как это обычно бывает, когда очередной дворовый гитарист исполняет заезженные вдоль и поперек песни Цоя, «Гражданской Обороны» и прочих «мэтров» трех аккордов.
Яркий, с оттяжками, синкопами и демпингом, испещренный неожиданными переходами, из арки раздавался вполне себе фанковый мотив. Я последовал за звуком. Нет, не пошел – именно что последовал.
Взгляд зацепился за источник звука – на лавочке детской площадки, бесстыдно сжимая губами тлеющую сигарету, сидел немолодой дядька, кромсающий и без того рваный ритм на старой акустической гитаре.