Atlas Shrugged

"Чем больше мы знаем, тем острее осознаем, что мы ничего не знаем"

Их ожидала не торжественная поездка, от которой зависело будущее обоих, но полный радости день. Они сделали свое дело. И сейчас никакого будущего просто не существовало. Они заслужили своё настоящее.
Истинную легкость можно ощутить, лишь чувствуя огромную значимость себя, сказала она ему однажды.

Идея — это всего лишь воздух. A пустое брюхо — это материальный факт.

Никто не может заранее сказать, по какому пути пойдет страна дальше. Здесь дело не в просчитываемых тенденциях, мы имеем дело с хаосом, требованиями момента, который может сделать возможным все.

Ничто не далеко, и все достижимо.

Кто станет судить ближнего своего за его страдания, кто знает предел чужим силам?

Я знаю, я понимаю, я чувствовала бы сострадание и благодарность, если бы мы были живы, но мы не живем, правда, Эдди? Мы на мертвой планете, вроде Луны. Мы должны двигаться, не смеем остановиться, чтобы перевести дух, собраться с чувствами, иначе мы вдруг поймем, что воздуха для дыхания нет.

(диалог Дагни с Эдди, Часть 2, Глава 8)

Вы спросите, каковы мои моральные обязательства перед согражданами. Никаких, кроме обязательства перед самим собой, перед материей и бытием: обязательство быть разумным.

Твоя сестра - воплощение симптома общей болезни нашего времени. Упадочное порождение века машин. Механизмы погубили в людях человечность, оторвали их от земли, украли у них природные искусства, загубили их души и превратили в бесчувственных роботов. И вот пример: женщина, руководящая железной дорогой, вместо того, чтобы обратиться к прекрасному искусству ткачихи и выращиванию детей.

Город - это застывшее мужество. <...> Мужество сказать не "мне кажется", а "это так", отвечая за свои слова головой.

Нет плохих мыслей, кроме одной: отказа от мыслей.

Две вещи были равно невозможны для него: замереть на месте и двигаться без цели.

Худшее в людях, это когда они расточают не оскорбления, а комплименты.

Если существуют разные степени проклятья, ученый, отдающий разум на службу грубой силе, заслуживает самого страшного, поскольку становится самым опасным убийцей.

Один-единственный издатель, не вовремя открывший пасть, принесет больше вреда, чем десять разгневанных миллионеров.

Если она доверяет мне, — думал он, — значит, ее чувство ко мне еще не умерло, и, следовательно, я не вправе обмануть эту веру.