Високі гори Португалії

Португалия, какую он знает, земля волнующей красоты. Земля, высоко ценящая труд и человека, и животного. Земля, заслуживающая уважения. Вот уже проступают первые при знаки девственной природы. Громадные голые валуны. Темно-зеленая растительность, иссохшая, низкорослая. Повсюду бродят козьи стада и отары. Он уже различает Высокие Горы Португалии там, за этими каменными выступами, торчащими из-под земли, точно коренастые пни на месте бывших деревьев.
Он как на иголках. Впереди Каштелу-Бранку, настоящий крупный город, самый большой на сознательно выбранной им сельской дороге. Тут приходит мысль: город можно проехать ночью. Людей в это время не будет, а в них вся загвоздка, Улицы, проспекты, бульвары с этим он уж как-нибудь управится, если никто не будет глазеть, орать и толпиться вокруг

. Шимпанзе наши ближайшие эволюционные родственники. У нас с ними один общий предок-примат. Мы разошлись с шимпанзе всего лишь около шести миллионов лет назад. Как утверждает Роберт Ардри, «мы возвысившиеся обезьяны, а не падшие ангелы». У нас с ними крупный мозг, невероятная способность к общению, умение пользоваться орудиями и сложное социальное устройство. Возьмем общение. Некоторые шимпанзе здесь, у нас, знают, как пишется около полутора сотен слов, и могут складывать их в предложения. А это язык. Они умеют мастерить орудия и с их помощью добывать себе корм муравьев и термитов либо колоть орехи. Они умеют совместно охотиться и распределять меж собой роли во время преследования добычи. Словом, у них наблюдаются зачатки культуры.

Дядюшка сдавливает здоровенную резиновую грушу, прицепленную к закраине автомобиля, слева от рулевого колеса. Из приделанного к груше раструба вырывается трубный глас с легким вибрато. Вызывающе громкий. Томаш мысленно представляет себе наездника верхом на лошади, с гусем под мышкой, сдавливающего птицу всякий раз при виде какой-либо опасности, и заходится в кашле, силясь подавить смех.

– А можно попробовать?

Он несколько раз надавливает на грушу. И каждый гудок вызывает у него хохот. Он прекращает гудеть, лишь когда замечает, что дядюшке вовсе не смешно, поскольку не терпится вновь обратить внимание племянника на возрожденный фетиш с мотором. И благоговения в его словах куда больше, нежели разъяснений. Будь его дражайшая вонючая железная игрушка способна на чувства, она наверняка зарделась бы от смущения.