Беседы с Шерил Саттон

Венгерский поэт Янош Пилински (1921–1981) дал «Беседам с Шерил Саттон» (1973) жанровое определение «роман-диалог». У этого романа несколько обличий: автобиография, притча, философское эссе, театральная рецензия, спор о вере, психоделическая галлюцинация, полемическое осмысление катастроф двадцатого века... Но взятые в рамку воображаемых разговоров автора с американской авангардной актрисой Шерил Саттон, эти формы жанра оказываются «фрагментами речи влюбленного», оставшимися «после всего» — истор...

Рейтинг LiveLib

4,5

9 оценок

5
67%
4
33%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 10Хотят прочитать 27

Рецензии

Jemenvole
12 июля 2020
Разговоры между кроватью и окном
Заказал книгу у издательства Jaromír Hladík press (Издательство Яромира Хладика), которому очень симпатизирую. Вообще, я никогда раньше не слышал ни о Яноше Пилински, ни о Шерил Саттон. Просто издательство объявило акцию, что при покупке этой книги сборник Теда Хьюза (переводил стихи Пилински на английский) идёт в подарок – ну я и доверился. И слава богу!
Янош Пилински – венгерский поэт. Шерил Саттон – американская актриса театра, стала известной после главной роли в постановке Роберта Уилсона «Взгляд глухого» («Deafman Glance», 1970).

В подзаголовке к книге написано «роман-диалог», и я думал, что это небольшой сборник интервью, которые как-нибудь интересно направлены или смонтированы. Оказалось, я зря не доверился подзаголовку, он довольно точен. «Беседы…» – это (полу)выдуманные беседы Пилински и Саттон, и неизвестно, насколько сильно «полу» – разговаривают они в книге примерно поровну, но нет возможности узнать, где именно фантазия Пилински.
Ему на момент их встречи было уже за пятьдесят, а Саттон не было и тридцати. В их разговорах нет споров, но есть прекрасная перекличка, поочерёдно они раскрывают свои взгляды и наблюдения. Может же быть такое, что человек не проговаривал какие-то вещи, но ты настолько хорошо его понял, что способен проговорить их вместо него и не ошибиться? Возможно и обратное – Пилински проговорил от лица Саттон вещи, которые она в жизни бы не сказала и даже не подумала бы. Пожалуй, это абсолютно неважно. Книга очевидно не призвана служить для нас документом о Саттон, разве что о Саттон через призму Пилински.
Когда я в процессе чтения полез гуглить Шерил Саттон, обнаружил, что именно так я представлял себе негритянку из «Соляриса» Лема . Помню, что там негритянка была «крупной» и я сразу вообразил себе нечеловечески высокую худую чернокожую женщину, хотя, кажется, в описании она была толстой. Образ из Соляриса остался у меня на протяжении всех «Бесед…» и добавил интересных связей – девушку из Соляриса тоже в некотором роде можно назвать актрисой, а Саттон в тексте Пилински тоже в некотором роде не совсем «настоящая».
Вообще, очень нежный текст. Рассуждения о театре, искусстве, Нью-Йорке, поколениях, прерываются заботой Саттон о больном Пилински:

—: Шерил, ты спрашиваешь там, где можно уже только либо прерваться, либо действовать.
ШЕРИЛ САТТОН: (Хитро улыбается.) Одним словом, ты проголодался?
—: Шерил, приготовь добрый паприкаш с картошкой.
Общая интонация разговоров и ситуация мне очень напомнили один мой текст о разговоре с Мэри, хотя содержание и отличается.
Будь это интервью, дебаты, круглый стол или даже переписка в письмах, всё бы воспринималось совсем по-другому. Как? Наверное, были бы «выше» требования к формулировкам или к тому, куда и как идёт мысль. Но здесь удаётся подглядеть за одним из самых клёвых форматов разговоров – разговора из удовольствия двух мыслящих людей. Попадаются малюсенькие прекрасные формулировки-образы, например: «Молодая женщина выгуливает воробья». И очень реалистично расположены разрывы, деление на главы – от усталости или от желания спать. Карманный формат книжки даёт эффект схожий с тем, который наблюдается при интересных разговорах – вроде проговорили всего ничего, а на деле уже прошло двадцать страниц! Мягкая обложка снижает градус академичности и серьёзности, который по умолчанию даёт книга – носитель становится ближе к записной книжке.
Когда-нибудь я перечитаю этот текст, потому что далеко не всё понял, надо бы посмотреть работы Уилсона, почитать стихи Пилински. Но поразмышлять с этими двумя (одним?) было всё равно очень приятно.

ШЕРИЛ САТТОН: Сама я — наверняка по-дурацки — воcпринимаю сюрреализм как продукт искусственного мира, помещенный в искусственные условия. Сон и подсознательное работают иначе. Тебе могу признаться: и депрессия тоже. В сюрреализме, словно на интеллектуальной искусственной планете: сначала теряется вес вещей. Потом масштабы. После чего замазывание конкретики и её подверстывание в монтажном режиме — детские игры. Более того, чем детальнее ты изображаешь лишённые веса, опустошённые, избавленные от размеров элементы, тем легче решаются выстроенные из них «головоломки»
Читать далее
4 понравилось
0
309